Алена Кашура – Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань (страница 6)
Петя легко запрыгнул на облучок[32] рядом с управляющим.
– Вперёд! – выдохнул он вместе с облачком пара.
Лошади тронули с места.
Остались позади дом и скотный двор. Миновали прозрачную голую рощицу. По обеим сторонам от дороги потянулись серые поля, убранные и подготовленные к зиме. Вот-вот снег укроет их пушистым одеялом до новой весны, новой жизни…
Ехали молча. Не было нужды прикрикивать на лошадку. Она послушно трусила вперёд, изредка потряхивая тёмной гривой, в которой запутались колючие шарики репейника.
– А не знаете ли вы, Яков Абрамович, лечебные растения? – Петя первым нарушил молчание.
Он так и не нашёл заветный цветок. И надеялся, что хоть кто-то подскажет, где же его искать.
– Уж не захворали вы? – управляющий с тревогой посмотрел на юного барина: воротник тулупчика поднят, из-под картуза выбились длинные волнистые волосы – маменька давно не следила за Петиной причёской, а сам он и не подумал, что нужно стричься.
– Благодарю, я здоров. Просто интересно, – пояснил Петя, отводя взгляд.
Не станешь ведь рассказывать управляющему про заветный цветок?
– Ну если интересно… Трав я знаю немного. – Яков Абрамович принялся перечислять, загибая длинные заскорузлые пальцы, привыкшие к работе: – Отвар крапивы надо пить, ежели кровь идёт, тогда кровь загустеет и перестанет течь. Такой отвар бабам дают после родов. Полынь вроде как при несварении помогает. Соком чистотела я бородавки свожу…
Оказалось, Яков Абрамович был неплохим знатоком трав! Он загнул пальцы обеих рук, да и тех не хватило. Скромничал, значит. Петя слушал внимательно. Но травы́, которая лечит душу, управляющий не назвал, а спросить Петя постеснялся.
– Ишь, солома-то на крышах поредела… – слова Якова Абрамовича отвлекли Петю от размышлений.
Он огляделся. Телега уже въехала в деревню.
– И некоторые дома заколочены, – добавил Петя.
Бо́льшая часть урожая в этом году погибла из-за небывалой засухи. Всюду начался голод. Солому с крыш отдавали на корм скоту или топили ею печи. А избы заколачивали, перебираясь к соседям, чтобы греться у одного очага и так экономить дрова.
– Хорошо, что у наших крестьян ски́рды[33] стоят с прошлого года, – сказал Яков Абрамович. – А у иных ещё с позапрошлого!
– Это верно, – согласился Петя.
Какая-то мысль промелькнула в голове, но Петя не успел к ней присмотреться. Управляющий остановил лошадь возле низкого плетня[34] и ловко спрыгнул на мокрую землю.
– Вот здесь и живут спорщики. Ждут нас, должно быть.
Они вошли в низенький дом и поняли, что попали к обеду. Трапеза была скромной: котелок каши посередине да ещё чёрный плотный хлеб из лебеды, который пекли в неурожайные годы. Вокруг стола собралась большая семья: отец с матерью, старики-родители и семеро ребятишек – один другого меньше. Самый старший оказался ровесником Пети.
– Мы на улице подождём, – Петя кивнул управляющему на дверь. – Вы ешьте, не торопитесь.
Он вышел, слыша, как малыши шепчут за спиной: «Барин! Барин!» Ему захотелось обернуться, сказать что-нибудь весёлое, подмигнуть. Но мама с раннего детства внушала Пете, что чересчур близкое общение с господами нередко доводит крестьян до беды. Какой? Петя не знал. Но маму не смел ослушаться…
Едва Петя и Яков Абрамович ступили за порог, следом за ними появились двое – молодой мужик и его отец.
– Ну, рассказывайте, в чём у вас дело, – велел управляющий.
Выяснилось, что младший брат мужика подпахал межу со своей стороны, чтобы увеличить участок. Мужику такой поступок пришёлся не по душе, и он просил рассудить, кто прав, а кто виноват. Петя сразу понял: здесь ему делать нечего. Он хорошо сознавал, где начинается и где заканчивается его, барская, власть. И вмешивался в споры крепостных лишь тогда, когда видел в том пользу. Здесь же вопрос следовало решать внутри семьи. Должно быть, братья с детства не ладили.
– Как нам быть-то? – молодой мужик посмотрел на Петю.
– Зовите старост[35], пусть они разберутся по справедливости, – ответил Петя.
– Барин дело говорит, – поддержал Яков Абрамович. – Потом доло́жите, чем всё кончилось.
Мужики вздохнули. Они рассчитывали на другой исход. Но с Петей никто не спорил. Крестьяне уважали его: молодой барин был справедлив и мудр, хотя и очень юн.
Петя забрался в телегу. Уезжая, он обернулся на дом. Возле плетня стояла маленькая девочка – на удивление чистенькая, со светлой косичкой, выглядывавшей из-под платка. Девочка жевала корку чёрного хлеба. Петя не удержался и помахал рукой. Девочка робко ему ответила, а потом, смущённая собственной храбростью, убежала за дом.
Мысль, промелькнувшая у Пети в голове, когда они ехали к крестьянам, наконец обрела форму.
– Яков Абрамыч, – он обернулся к управляющему, – раздайте с нашего гумна[36] хлеб самым бедным крестьянам. Я знаю, там большие запасы. Всем должно хватить.
– Сделаем, – Яков Абрамович кивнул и щёлкнул вожжами: – Ну! Пшла!
Запасы на гумне и высокие цены на хлеб выручили Семёновых. Стараниями Якова Абрамовича они выгодно продали урожай и даже остались с прибылью. Мама решила этим воспользоваться.
– Едем в Петербург! – сообщила она. – Повидаем Наташу, Николеньку! Я так по ним соскучилась!
Петя тоже скучал по сестре с братом. Однако новость о поездке его не обрадовала.
Но Петя не мог отпустить маму одну. Да и она не позволила бы остаться. И потом – вдруг в Петербурге он узнает что-то о лечебных растениях?
Глава 9
Наташа, здравствуй!
– Ах, опять идут, бедные… – Мама полезла в кошелёк за монетами. Потом закричала кучеру: – Стой! Погоди!
Повозка остановилась, и к распахнутому окошку тотчас потянулось несколько ладоней. Это крестьяне просили милостыню. Из-за большого неурожая им стало нечего есть, и некоторые помещики отправили своих крепостных побираться – авось как-нибудь сами себя прокормят. Просящие толпами брели по обочинам. Измождённые лица сливались в бесконечную серую вереницу. Оборванные, истощённые, крестьяне снова и снова тянули ладони к окнам карет. Многие торопливо проезжали мимо. Но Петина маменька на милостыню не скупилась. Она раздавала и медные монеты, и серебряные, особенно щедро одаривая женщин с детьми. Александра Петровна знала, что надевать суму[37] в деревнях заставляет лишь крайняя нужда.
– До чего же их жалко, – сказала мама, доставая очередную пригоршню монет, – до чего жалко…
Она и без того была печальна: незадолго до поездки пришла грустная новость – умер дедушка, папин отец. Мама всей душой горевала о нём. Старый барин был одним из немногих, кого Александра Петровна ни в чём не подозревала даже во время тяжёлых приступов болезни. И вот теперь бедняки, идущие по дорогам, разрывали ей сердце. Петя всерьёз опасался, что это может отразиться на её душевном здоровье.
Но постепенно нищих на дороге становилось всё меньше, а потом и вовсе не стало. Настроение у маменьки улучшилось. Она деловито обустраивала их временные постели на станциях, договаривалась о лошадях и по-доброму журила сенную Анну, которую взяла с собой.
Девять дней Семёновы добирались до Петербурга. Наконец за окном появились высокие дома и арки мостов.
Петя угрюмо разглядывал проплывающие за окном лавки, магазины, рестораны и пытался вспомнить, что хорошего случалось в Петербурге, когда они жили здесь в прошлый раз.
Хорошее не вспоминалось, а вот грустное – сколько угодно…
…Острое плечико сестры рядом с его плечом. Они сидят на диване, поджав под себя ноги, чтобы сохранить тепло. Очень холодно и так тихо, что слышен скрип пера. Это мама записывает бесконечные разговоры, которые не смолкают у неё в голове. Наташа и Петя боятся пошевелиться. Только перебрасываются крошечными записочками. После прочтения записочки уничтожаются. Боже упаси, если мама заметит – сразу же заподозрит в тёмных делах! «Как хочется есть!» – пишет Наташа. Но из еды только пресный кисель, похожий на клей. Мама варит его на спиртовой лампочке в серебряной кастрюльке, когда сама чувствует голод. А это бывает редко. Другой еды нет. Повар, пользуясь болезнью барыни, пропивает все деньги, выданные на продукты. Иногда Пете удаётся купить сухарей в лавке неподалёку. И он делит свою добычу на троих – вместе с Петей и Наташей голодает сын повара, Вася.
Наташа угасает с каждым днём… Тёмные круги под её глазами становятся всё больше, в глазах тают искорки жизни. И Петя молится ангелу на крыше храма Великомученицы Екатерины, которого видно из окна их съёмной квартиры: «Спаси, спаси, спаси Наташеньку!» Наверное, его молитва такая громкая, что её слышит сама святая Екатерина, потому что маменька, вынырнув на время из болезненного бреда, видит: Наташу нужно спасать. Она везёт сестру в Екатерининский институт. Наташа становится своекоштной пансионеркой[38]. И Петя ни минуты не сомневается, что его сестра станет лучшей ученицей! И получит от императрицы золотой шифр[39]!
Петя сморгнул воспоминание. Ему хотелось вспомнить что-то хорошее.