Алена Егорова – Убийство по графику (страница 8)

— Я поеду, мама. Это очень важно. Я уже в норме.

— Вот и хорошо. Поехали. Паш, иди прогрей машину. Надя, умойся и спускайся, покажешь мне, какой дорогой шла домой. Как убегала от него. Пока ребята тут работают, мы успеем сделать свое и вернуться обратно.

— Да-да, конечно.

Она быстро умыла лицо прохладной водой, чтобы сбить одутловатость и красноту от слез. Быстро оделась и выбежала из квартиры.

На улице Сергей изучал путь преследуемой мужиком Нади. Надя снова и снова, с той же быстротой, как ей казалось, повторяла свой путь, а Сергей пытался ее догнать до того, как закроется дверь на пружине, и оказаться в нужном месте за ее спиной. Удалось ухватить дверь до хлопка с седьмого раза.

— М-да… ну и прыть у него, ловкий, — удивился Серега.

— И тихий, — добавила Надя, — я его не слышала, а ты топаешь как медведь, что оглянуться хочется, — и улыбнулась первый раз после такого события.

— Может, ты на нервах была и просто не слушала внимательно? Думала поскорее домой добраться. Нюш, точно дверь за тобой хлопнула только раз?

— Точно, Сереж, точно. Я в подъезд влетела, мне так страшно было, что я держала ухо востро. На ходу соображала, что я буду делать, если не успею до дома добраться, как защищаться буду. Мне важно было его слышать. Я точно помню, дверь хлопнула один раз. А успеть проскочить у него, думала я, нет возможности. Это какую прыть надо иметь! Поэтому я очень была шокирована, когда мне мама сказала, что мужчина у меня за спиной стоял. Представляешь, если бы мамы не было дома? Это же все. Один удар — и я катилась бы вниз по лестнице в подвал. Там один шаг влево и спуск. Ты же видел.

Окрик Павла прервал их разговор. Он, активно махая рукой, приглашал сесть в машину.

— Машина прогрета, поехали в отделение.

Фоторобот был готов через сорок минут.

— Да. Он мало чем поможет. Много одежды. Лица почти не видно. Губы, скулы, нос. Знаешь, сколько людей можно под этот фоторобот найти? — с сожалением сказал Сергей, глядя на распечатанный лист. — Одежда почти все лицо закрывает. Нюш, а тот кретин, что в клубе на тебя напал, не может быть им?

— Нет-нет, — замотала головой Надя. — Никак не может.

— Это почему же? Почему ты так уверена? — заинтересованно спросил Сергей.

— Ну, во-первых, комплекция. В клубе был плотный, а вернее, толстый мужчина. Этот выше и стройный. Во-вторых, характер разный. В клубе был явно озабоченный сексуально псих. А этот охотник, понимаешь? Охотник. Спокойный, уверенный, совершенно не эмоциональный. Перед ним ощущаешь себя его добычей. Я теперь понимаю, почему он не отреагировал на мою ругань. Я для него как мышь в предсмертной агонии была. Он просто рассматривал меня уже как будущий труп. И был на сто процентов уверен в своем успехе. Я для него была как мелкий, жалкий грызун, попавший в клетку и опасности не представляющий для него. — Надя замолчала, потом схватила голову руками. — Бог меня миловал, сейчас валялась бы в подвале, уже мертвая. — Печальная и усталая Надя, смотрела куда-то вдаль. — Вот так живешь, а потом кто-то приходит и считает, что имеет право отнять у тебя жизнь. Это мерзко.

— Почему ты так решила, может он насильник, а не убийца?

— Э, нет, Сереж, когда я там стояла на крыльце, он четко дал понять мне это. Я не нужна была ему как женщина. Я была добычей. Все, что я увидела, Сереж, я описала. Фоторобот, может, и не очень информативный, но очень точный. Ростом он чуть повыше меня. Может, метр восемьдесят. Это все, чем я могу помочь.

— Нюш, а с девчонками в клубе вы фоткались? Если да, то хотелось бы посмотреть фото. Ну мало ли, найдем интересное для себя.

— Да, Сереж, я пришлю тебе на электронку свои и у девчонок попрошу то, что они нащелкали.

— Спасибо. И еще, Нюш, если еще что вспомнишь или мама твоя, позвони мне. Любая мелочь важна, хорошо?

— Обязательно, Сереж. Да, мама мне сказала, что руки у него сильно красные были. Он за перила держался, когда она посветила.

— За свою безопасность не переживай. Мы к тебе ребят прикрепим. Пока последят за тобой. Вдруг вернется снова.

— Умеешь ты успокоить, — хмыкнула Надя и устало, измученно улыбнулась.

— Ну всякое может быть. Может, он доводит все до конца. А может, и потерял к тебе интерес, если умный, конечно. Ребята сейчас обследуют подвал, может, найдут следы.

— Хорошо, если найдут, — встрял Павел, — Палыч ведь сказал, что он в перчатках работал. Красные руки у него были, может, потому, потому что перчатки красные на руках были.

— Бог есть на свете, нам должно повезти. Не вечно же этому уроду по земле ходить, людей убивать, — сказал Сергей.

Надю доставили домой уже глубокой ночью. Мысли о событиях дня не давали ей долго уснуть. Вдруг среди мрачных картин в памяти возникло знакомство с Андреем. Беспокойство постепенно стало отступать от неё. Она думала о будущей встрече с ним. Поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он позвонил ей. В мыслях она уже примеряла свой наряд, в котором придет на первую встречу. Мечтала, как они будут гулять по парку, обнявшись. Представила свой первый поцелуй. Наде хотелось узнать о нем больше. В душе почему-то жила уверенность, что у них много общего. «Ну вот, — подумала Надя, — совсем увлеклась. Осталось помечтать еще, как поженились, народили детей. Жили счастливо и умерли в один день. Фантазерка. Ну и глупая я. Он еще не позвонил, а я уже нам все придумала». — и улыбнулась. Надя смотрела куда-то в темноту комнаты, потом закрыла глаза и уснула.

Серега с Пашкой не поехали домой. Не хотелось будить близких. Решили переночевать в отделении. Поделили в рабочем кабинете столы, кто где будет спать. Шумно вздохнув, оба быстро уснули. Даже событиям дня не удалось занять их мозг. Они ничего не обсуждали. И тому и другому хотелось просто лечь и уснуть. Усталость взяла свое.

— Вставайте, горемыки. Так и знал, что здесь ночевать будете. А я домой все-таки поехал. Пожрать взял, — громко, звучно разбудил ребят Арсений.

Сергей и Пашка открыли глаза, но не сразу сообразили, что уже утро и что ночевали они в отделении. Но потом переглянулись, вспомнили, как оказались тут. Глядя на своего могучего сотрудника, ухмыльнулись, оба знали, что их богатырь Арсений без пожрать не мог.

— Давайте вставайте, умывайтесь, а я пока кофейку с бутербродами приготовлю. Сейчас завтракать будем, — заботливо хлопотал он.

И Сергей, и Павел все еще хотели спать, аппетит тоже еще не проснулся.

— Видели бы вы себя. Вы как два пьяных, взъерошенных воробья. Слезайте со стола. Давайте дуйте морды мыть, а то смотреть на вас страшно, — ржал беззлобно над ними Арсений — Вы не одни в отделении ночевали. Эксперты, говорят, тоже тут всю ночь работали. Вроде обнаружили что-то. Наш маньячина или нет, скоро узнаем.

Пока парни умывались, на столе уже дымился кофе, а на широкой тарелке лежала гора бутербродов. Сразу видно, что Арсений жил один. Бутерброды были правильные, мужские. Сослуживцы сели завтракать в полном молчании. Хотелось просто насладиться завтраком и смотреть, как за окном красиво падает мягкий, пушистый снег. О работе не хотелось ни говорить, ни думать. Хотелось чувствовать, как по телу разливается тепло от горячего кофе, выгоняя сонную хандру, как организм постепенно просыпается. Так и завтракали в молчаливой тишине.

Свет фонарика резко остудил пыл. Внутри что-то оборвалось. От досады заскрипели костяшки на руках. Еще через секунду он стоял под лестницей, прячась от обличающего света. И потихоньку опускаясь по лестнице, спрятался за дверью подвала. Внутри все негодовало. Внутренний зверь выл.

— Вся охота насмарку! Дура. Повезло сучке, удачливая, — злобно хмыкнул он. — Ну и черт с ней! — он тихонько повыл, явно не ожидая такого поворота. Но успокоения не было. Внутри адреналин разогнался, а выхода не получил, и тело начало ломать. Ломать так, что голова разболелась, потрескивая в висках. Ярость не отпускала, она ломала тело и требовала выхода. Только боль могла утолить эту жажду. Своя, чужая — не имело значения. И он остервенело принялся бить кулаком о стену и трубы подвала. Боль пронизывала руку, но еще не была достаточной, чтобы заглушить внутреннего зверя.

— Сдохни, сдохни урод! Этого тебе надо было? Этого?

Он бил и бил кулаком, кровь пропитала перчатку. Боль уже не чувствовалась, она постепенно утихала. И в какой-то миг зверь отступил, он почувствовал в себе человека. Он тяжело и болезненно вздохнул. Ноги подкосились, он медленно опустился вдоль стенки. Какая-то космическая усталость упала на его плечи. «Я больной псих», — подумал он. В такие моменты ему казалось, что ужасные вещи делал не он, а другое его «я». Раньше его законопослушная половина не чувствовала за собой вины, а потому было вдвойне обидно принять наказание по вине темной его стороны, которую он тоже осуждал. Его раздваивало, и он не знал, как к себе относиться. Потом просто перестал об этом думать. Просто принял себя таким, какой он есть. И равнодушие поселилось в сердце. Не трогали его ни жалость к жертвам, ни ужас содеянного его руками. Перед глазами поплыл знакомый туман. И в нем он снова увидел призраки убитых им девушек и женщин. Вот они тянут к нему свои синие руки, из пустых глазниц текут слезы. Из вспоротого живота вываливаются внутренности. Бледно-синие, со спекшейся кровью на волосах, они шли к нему.