Алена Даркина – Шелкопряд (страница 7)
В последнюю неделю лета волгоградская жара будто решила напоследок снова задушить всех в своих объятиях, но сейчас на улице хорошо – приятно прохладный ветер остужает еще пылающее от горячки спора лицо. Кажется, ему пощечин надавали.
Эльф, родившийся на Каторге, это не совсем эльф. Раньше Матвея задевало, когда кто-то из «своих» произносил подобное. Теперь же он убедился, что это правда, и от этого стало пусто и тоскливо. Как будто он один такой убогий на свете.
Все-таки эльфы – совершенно особая раса, более возвышенная, утонченная, мудрая. Может быть, последнее, лишь от того, что живут дольше, кто знает. Понятно, что за шестьсот лет можно научиться лучше разбираться в людях, в ситуации, лучше владеть мечом и боевыми искусствами. Даже стрелять можно лучше научиться. И вот в мирах всех трех классов, где обитают эльфы, как-то так сложилось, что эльфы довольно изолированы от других. Правильнее даже сказать
Вся культура эльфов создана для них же самих, а вовсе не для того, чтобы поразить людей или оборотней. Им не нужны восхищенные зрители и преклонение. Это даже несколько раздражает: что могут понимать примитивные существа, живущие раз в десять меньше, чем обычный эльф. Ведь для того, чтобы понять их искусство, тоже надо обладать мудростью и жизненным опытом, которые такие вот «однодневки» приобрести просто не успевают. Да, эльфы – снобы, и никуда от этого не денешься. У них просто нет конкурентов, потому что все, кто хоть немного приближен к ним по продолжительности жизни, либо находится на низкой ступени развития, вроде швеккю6, либо не заинтересованы в том, чтобы что-то творить, а нацелены на разрушение, как те, кого люди прозвали зигорра.
Снобизм эльфы впитывают прямо с молоком матери. Все россказни о смешанных браках, о любви эльфа к человеческой женщине или эльфийки к мужчине – миф. Люди могут любить эльфов, ведь они так невыразимо прекрасны, как боги, сошедшие с небес и милостиво поселившиеся среди людей. Но наоборот… Как может человек полюбить таракана настолько, чтобы жениться на нем? Экстремалы, которые заводят отвратительных насекомых у себя дома в аквариуме, находятся, но ведь каждый понимает, что это лишь прихоть, попытка показать свою необычность.
Вот почему на Каторге не так много эльфов среди сотрудников полиции. Таких, которые осели здесь надолго, как родители Матвея, можно сосчитать по пальцам. Почему они это сделали? Отец и мать не любят об этом распространяться. Говорят, были какие-то непримиримые разногласия, настолько сильные, что и через двести лет их не жаждут видеть в Юваэле7. И от этого они не могут быть полностью счастливы.
Каждый раз, когда Матвей встречался с ними, он видел: они втайне мечтают, что однажды, может, лет через пятьсот, они всё же вернутся, и представят там своего сына Мэлилиндиса. Если что, Мэлилиндис – это он, Матвей. Только человеческое имя давно стало намного привычней, потому что называют его так гораздо чаще.
И вот сегодня выяснилось, что даже родители считают его недоэльфом. Почему? Да потому что нормальный эльф в этом возрасте должен думать о том, как найти достойную супругу среди своего народа, воспитать сына и дочь, вернуться на родину.
А он вот не мечтает. Ему на хрен эта незнакомая родина не сдалась, как бы восторженно о ней ни отзывались родители. Он родился и вырос здесь, среди каторжан и нелюдей. Здесь всё знакомо и привычно, он чувствует себя на Каторге как рыба в воде.
Конечно, он женится когда-нибудь. И, конечно, на эльфийке. Человеческие женщины ему тоже нравятся, они для него не тараканы, а… бабочки. Такие же хрупкие и недолговечные. Можно полюбоваться, осторожно прикоснуться к разноцветным крылышкам и отпустить. Иначе искалечишь.
Вот только отправляться в другой мир на поиски благоверной он совершенно не собирался. И картинки, подсунутые родителями, чтобы он полюбовался на очередную кандидатку, его бесили до невозможности. Если уж он женится, то женится здесь, на Каторге.
Затем чтобы остаться на Каторге. Кто она будет – тоже будет работать в полиции или окажется ссыльнопоселенкой – не имело большого значения, но ему нужна такая, которая не будет оглядываться назад, тоскуя об эльфийских дворцах. Ему нужна та, что будет счастлива здесь.
Это всё он попытался объяснить родителям, нежданно нагрянувшим в гости (соседям пришлось сказать, что приехал брат с женой, потому что по внешности он мало чем отличался от отца). Разразился грандиозный скандал, во время которого родители вели себя как настоящие эльфы: холодно, отстраненно, невозмутимо, ни на один миг не повысив голос.
А вот он бесновался. Уже лет шестьдесят почти все его друзья – люди, карсы8, тэнгу9, оборотни и многие другие… Орка только нет – через этот предрассудок он так и не переступил. Большинство из них выражают свои эмоции открыто и непосредственно. Как тут не заразишься? Как не выйдешь из себя, особенно если видишь, что самые близкие люди будто стену между тобой и собой воздвигли. Стену, через которую не докричишься.
В результате отец бросил так же холодно:
– Ты неполноценный эльф. Мне жаль, что ты мой сын.
– Мне тоже жаль, что я никак не дотягиваю до ваших высоких стандартов!
После этого оставалось только уйти, громко шваркнув металлической дверью о косяк.
Матвей знал, что сейчас пройдется, успокоится, а как только начнут ходить маршрутки, сядет и поедет обратно. И родители сделают вид, будто ничего не произошло. И еще на год оставят его в покое. А потом, конечно, снова попытаются исправить недостатки своего воспитания.
Как бы ему иммунитет приобрести к этим «нашествиям»? Хотя он уже всё перепробовал: и такую же холодную отстраненность, и шутки, и ярость, как сегодня. Видимо, запас прочности у родителей гораздо больше, чем у него. Надо бы посоветоваться с кем-нибудь, чем их можно пронять. Ведь должен же быть какой-то способ!
Хватит об этом. Завтра на работу. Столько убийств за последние две недели – просто уму непостижимо. Борик в коме. Матвей тоже заходил к нему. Казалось бы, зачем эльфу о подполковнике переживать? Вампир. Ничуть не лучше, чем орк. А что-то кольнуло сердце и захотелось носом рыть землю, чтобы добыть для Фролова хоть какую-то зацепку. И еще больше от этого резанул случайно пойманный взгляд. Не должно быть у постели умирающего такого взгляда…
А ведь зацепка есть. Маленькая, даже бредовая, но есть. И он до сих пор не поделился ею со следаком только по одной причине: уж очень некрасиво всё вырисовывается, если он прав. А если не прав, то получится еще некрасивей. Его уже не недоэльфом величать будут, а просто подонком.
Поэтому хорошо бы найти что-то побольше взгляда. Потихоньку, не привлекая ненужного внимания, чтобы не спугнуть преступника, если он прав, и не обидел коллегу, если ошибся.
Погруженный в себя, он отмахал пару километров и уже подходил к магазину «Лента», когда одна из проезжающих мимо машин внезапно притормозила, а затем остановилась метрах в пятидесяти впереди. Матвей не обратил на нее внимания. «Лента» круглосуточно работает, может, туда человек приехал. Хотя он тогда бы не здесь остановился. Да и почему оттуда никто не выходит?
Он замедлил шаг. В это время водительская дверца распахнулась, и, прежде чем Матвей разглядел человека, его лицо и руки, он увидел, нацеленный на него арбалет. Эльф не успел ни упасть на землю, ни дернуться в сторону, только вдохнуть, а потом боль взорвалась в голове, выключая сознание.
– Мааам… мааам… мааам…
Настойчивый монотонный звук пробивался сквозь сон, сверлил мозг, беспокоил и, наконец, сделал свое дело: Варя проснулась. Еле-еле оторвав голову от подушки, она увидела перед собой «самое лучшее в мире привидение с мотором»: закутанный в покрывало с ног до головы перед ней стоял Илюша. Ободренный тем, что мама посмотрела в его сторону, он продолжил свою речь.
– Мам, я описался.
– Колобочек ты мой, – вздохнула она. Взглянула на часы – почти четыре. Стряхнуть остатки сна и перестелить постель? Нет уж, пусть лучше часа три поспит с ней.
– Лезь к стенке, – предложила она.
Илюша мышкой шмыгнул на диван и затих. Везет ему – пять минут, и он спит. А ей что теперь делать?
Варя поворочалась, пытаясь вновь погрузиться в сновидение, но мысли уже были взбудоражены. Вспоминалась странная встреча на вокзале, благодаря которой у нее теперь есть новые босоножки, сумка и коллекция странных монет. Еще в поезде Андрей забрал у нее мелочь и стал внимательно рассматривать деньги, а потом заявил:
– Мам, а он тебя обманул. Смотри, на этих монетах написано «1991 год».
Он продемонстрировал ей кругляш около пяти сантиметров в диаметре. На одной стороне красовался профиль какого-то Максимилиана Арова (об этом свидетельствовала надпись полукругом под портретом) с гордо вздернутым подбородком и лохматой, неровно постриженной челкой, а на другой – цифры и буквенная надпись: сто рублей, под ней отчеканили год. Имя показалось Варе странным, не слышала она никогда о таком человеке. Но всё же при известии, что монеты, скорее всего, фальшивые, она не расстроилась.
– В чем же обман? Пятитысячная купюра подлинная, а моя сумка в любом случае стоила дешевле. Может быть, это редкая коллекционная монета – такие обычно стоят очень дорого. Как ни крути, он заплатил намного больше, чем должен был.