Алена Даркина – Шелкопряд (страница 2)
Бабушка целовала внуков, а Варя отдавала последние распоряжения.
– Андрей, Илюша, Полина, рюкзаки надели? Это еще что за пакет? Зачем он тебе? Ой, ладно, бери, что хочешь, только иди скорей!
– Бабушка, похвали меня, пожалуйста! – взмолилась девочка.
– Да, Полина мне очень помогла вчера на кухне, если бы не она, я бы не справилась, – спохватилась бабушка.
– Слышишь, мама, слышишь? – запрыгала Поля.
– Слышу, моя принцесса. Ты умничка, но мы опаздываем, так что беги вниз.
Варя выходила последней. Оглянулась еще раз.
– Вроде бы ничего не забыли?
– Если забыли, вернетесь, не переживай. Или я к вам приеду.
– Ладно, – махнула рукой Варя, – в конце концов, мы еще ни разу не забрали все вещи. Спасибо, мамуль, мы здорово провели этот месяц.
– Ну и славно. Главное, отдохнули. И мне радость.
– Ты устала, наверно? – улыбнулась женщина.
– Ничего, наотдыхаюсь еще. Всё лучше, чем одной в квартире. Всё. Беги.
Бежать с огромной сумкой Варя не могла, даже несмотря на то, что она была не очень тяжелая.
На улице уже возмущался таксист:
– Да вы с ума посходили! Столько вещей, да еще детский сад. За вещи сто рублей доплачивать будете, у меня аж машина просела. И если менты остановят – штраф платить будете.
– Заплатим, заплатим, не волнуйтесь, – Варя поджала губы и села на переднее сиденье. – Все уместились?
– Полька меня придавила! – тут же начал возмущаться Илюша.
– Тааак! – если мама произносила это слово нараспев, значит, она крайне возмущена. Пятеро на заднем сиденье притихли. – Тесно, никто не спорит. Но нам надо доехать до вокзала, и мы доедем, так что на полчаса все убавили громкость и потерпели.
Илюша еще что-то ныл обиженно, но уже фоном, никому особо не мешая. Варя пристегнула ремень и, глядя на проплывающие за окном деревья родного дворика, подумала, что опять получились непредвиденные расходы: думала доехать до вокзала за двести рублей, а получилось за триста. За ГАИ она не переживала – Бог миловал, еще ни разу не останавливали машину, если она ехала с детьми. К тому, что все смотрят на нее как на идиотку, она уже привыкла. «Я живу в стране, где мне надо найти тысячу оправданий, чтобы объяснить, почему у меня пятеро детей, но не пришлось бы оправдываться за пять абортов», – грустно думала она. Обычные вопросы, которые она слышала раз за разом при встрече со знакомыми и незнакомыми людьми: «Это все твои? Все от одного мужа? А зачем?» Вот как объяснить людям зачем?
Бабуля как напророчила: поезд задерживался на три часа. Они расположились на железных креслах, заняв почти весь ряд: дети, сумки. Сергей сразу стал слушать музыку, Галя достала книжку, младшие братья побежали осматривать ларьки, а Поля пристроилась рисовать. Варя внимательно осмотрела двух молодых людей, сидевших на противоположной скамье. Они о чем-то увлеченно беседовали, то и дело будто обшаривая взглядом пассажиров. Один, постарше, в синих затертых джинсах и футболке, которая когда-то явно была черной, но выгорела на волгоградской жаре, длинные светлые волосы забрал в низкий хвост. Оба века справа пересекал хорошо видный, хотя и аккуратно зашитый шрам. Варю даже передернуло: как же ему глаз не выбили, когда так шандарахнули? Второй, помоложе, был стрижен коротко, шрамов еще не заработал, а в одежде отличался лишь тем, что на рельефный торс натянул кипенно-белую борцовку.
«Бандюки», – вынесла она вердикт, хотя не смогла бы объяснить, почему так решила. Что-то было в их поведении, не присущее простым обывателям: то ли развязность в движениях, то ли взгляд, будто рентген прощупывающий всех, проходящих мимо. Только из-за них, наверно, и ряд пустовал. Она еще немного понаблюдала за парнями, а потом тоже достала книгу. У нее ведь и красть нечего. Она решительно сняла старенькие шлепки и поджала ноги под себя.
Хорошо, что поехала в брюках, можно сесть, как удобно. Вообще Варя брюки не признавала. Ничего более женственного, чем юбка и платье, люди еще не придумали, и раз уж она родилась женщиной, так и должна ею быть.
Книга затянула мгновенно, поэтому она не заметила, как молодые люди тут же уставились на нее, понимающе переглянулись, а затем поднялись и ушли.
Борик оставил машину возле сияющего, как новогодняя елка, магазина, так было проще. День выдался жарким, и он радовался, что наконец на город опустилась ночь и хоть немного повеяло прохладой. Позвонил Грише – магу-надзирателю и давнему другу – сообщил, что будет через пять минут, и пошел через дворы. Длиннющий ряд домов, за кривизну прозванный «бумерангом», построили так, что подъехать к нему было довольно сложно. А если подъедешь, то машину ставить негде. А ему что? Ему нетяжело пройтись.
Борик напоминал гигантского, заросшего длинной шерстью медведя. Темные курчавые волосы лежали на плечах, и создавалось впечатление, что расческу они никогда не знали. Щеки тоже заросшие, но аккуратную бороду он не признавал, просто брился через день. Если вспоминал об этом. В системе он работал на должности исполнителя наказаний, поскольку уродился вампиром. Это значит, что кормили его приговоренными к казни преступниками (не людьми, конечно; на смертную казнь по отношению к людям давно уже мораторий). А еще это значит, что работы у него было не так много, поэтому иногда он помогал операм, а иногда его приглашали попугать зарвавшихся каторжан, если не хотели применять к ним дисциплинарные взыскания.
Он обожал кожаные куртки и черные водолазки, весь год в любое время суток носил черные очки, потому что ему казалось, что так он выглядит мужественнее, но звали его при этом все исключительно Борик. И ему это нравилось. Это как будто все признают, что он свой парень и бояться его не надо. А чего его боятся? Он только для злостных преступников страшен.
Как любой вампир, Борик отлично видел в темноте, поэтому быстро пробирался по узкой тропке между жилым домом и стройкой, обходя валяющиеся обломки кирпичей и шифера. Следом за ним шел еще какой-то мужичонка, то и дело покачиваясь. Напрасно этот пьяненький за ним отправился. Если телефона нет, чтобы посветить, так и упасть недолго. Не хотелось бы задерживаться, доставляя его в травмпункт. И так остался какой-то час, чтобы с Гришей поболтать. Потом Ольга, жена его, разгонит их. Скажет:
– Вот вы вроде бы ответственные товарищи, за каторжан отвечаете, а как малым детям надо объяснять: завтра с утра на работу. Ваш недосып может иметь серьезные последствия!
Борик прибавил шаг.
…Вскоре они вышли на выложенную бетонными плитами дорожку, которую освещал одинокий фонарь с чудом уцелевшей лампочкой. Тщедушный человек позади хоть и пошатывался, но нисколько не отставал, и это тревожно царапнуло. Борик и сам бы не мог объяснить почему. Ведь это же человек. Обычный житель Каторги, не подозревающий о том, что на самом деле здесь происходит. Выглядел ночной попутчик жалко: старомодные трико, с пузырями на коленях, кажется, вот-вот спадут, оголяя тощие ножки; рубашка болтается, как на скелете, щеки впалые, вместо глаз – провалы. Это алкоголик или наркоша какой-нибудь, у которого на еду всегда не хватает денег. Тусклая лампа, теперь светившая в спину, и вовсе превращала его в эдакого богомола, крадущегося следом. Его чуть сильнее пальцем толкни – переломится.
И всё же не страх, а какое-то нехорошее предчувствие тянуще отозвалось в желудке, и Борик невольно еще прибавил шаг.
Фонарь остался за поворотом, и снова стало темно. Опять пришлось обходить строительный мусор. Справа рядами потянулись гаражи, слева дорога сворачивала в жилой двор. Но Борику надо было дальше – Гришка купил квартиру в «бумеранге». Быстрее всего – через высотное, полуразрушенное здание. Когда-то это был жилой дом, но потом фундамент просел, дом пошел трещинами. Людей выселили, а мертвая высотка так и осталась памятником какому-то архитектору-неудачнику. Только молодежь, ищущая острых ощущений, здесь иногда лазила, да бичи, которым совсем приткнуться негде. Но сейчас из темного подъезда не раздавалось ни звука.
Боковым зрением Борик заметил тощенькую фигурку, свернувшую к жилой пятиэтажке. Вот и прекрасно. Значит, случайно столкнулись, а ему точно прямо, чтобы еще раз не пересечься.
Он шел, прокладывая путь через заросли сорняков, высотой в человеческий рост. Даром что город, настоящие джунгли тут выросли. Видимо, весной люди вытоптали узкую тропинку, но к осени забросили ее, не выдержав конкуренции с бурьяном. Еще раз махнув рукой и отодвинув длинные стебли и зеленые листья, Борик с тоской подумал, что теперь вся куртка будет в желтой пыльце, и бодро сбежал с пригорка на небольшую асфальтированную площадку, окружающую остов дома.
Теперь подняться вверх на такой же пригорок, миновать еще один жилой дом, и он уткнется носом в подъезд Гриши. Борик уже поставил ногу на бордюр, когда увидел длинную фигуру, возвышавшуюся в темноте над ним.
– Вот черт… – пробормотал он от неожиданности и невольно отступил. Тут же усмехнулся. – Напугал ты меня, брат. Заблудился, что ли?
Человек, ничего не ответив, стал решительно спускаться ему навстречу, прижимая к правому боку какой-то длинный и тонкий предмете и любовно оглаживая его.
Не хочет человек разговаривать, так что с того? Не обращать на него внимания, идти своей дорогой. Но Борик почему-то сделал еще несколько шагов назад, стараясь, чтобы между ним и незнакомцем сохранялась дистанция метра в три. А когда длинный прибавил шаг, сворачивая к нему, быстро нырнул в черную пасть нежилого подъезда и притаился.