Алена Даркина – Шелкопряд (страница 1)
Алена Даркина
Шелкопряд
Шелкопряд
Рассмотреть что-то в кромешной тьме смог бы разве что тролль: они свет вообще не выносят ни в каком виде, поэтому привыкли ориентироваться на тепловое излучение. Впрочем, тролль мог бы понять, где находится маг, но не рассмотреть внешность. А это, наверное, самое интересное в Ткаче. Говорят, пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать тех, кто знает, как маг выглядит. Неужели и он в число избранных попадет? Хотя и цена за это немаленькая. Он наугад сделал еще пару шагов, когда ему приказали:
– Стой!
Он послушно остановился. Интересно, а Ткач его видит?
– Доброволец? – между тем поинтересовался чуть хриплый голос.
– Ага, – подтвердил он, переступив с ноги на ногу.
Снова повисла пауза. Сердце неожиданно защемило тоской. Да так сильно, что он ощутил настоящую боль и приложил руку к груди, будто мог таким образом унять ее, но его вновь резко одернули.
– Стой спокойно, я смотрю тебя.
Тогда понятно. Ткач проверяет его решимость. Пусть проверяет.
– Почему за него боишься? – спросил Ткач, чуть смягчившись, а сердце отпустило.
– Потому что его дружков-обалдуев уже убили, – вежливо пояснил он.
– Ясно.
В комнате одновременно вспыхнули свечи, окружающие что-то вроде усыпальницы из черного мрамора. А похоронили в ней, наверно, Голиафа – такая большая, что больше на постель походит. Свечи на полу, в полуметре от нее, толстые, высокие – можно не бояться, что какая-нибудь погаснет не вовремя. Пламя ровное, почти не колеблется.
Оторвав взгляд от алтаря, он, прищурившись, глянул в дальний темный угол, туда, где всё еще сидел Ткач. Только теперь он вполне мог его рассмотреть. Мог бы. Если бы не очередной гневный окрик:
– Перестань зыркать по сторонам. Ложись и закрывай глаза.
Он еле слышно вздохнул, перешагнул через свечи, сел на постамент, а потом, легко оттолкнувшись ногами скользнул по полированному мрамору, вытягиваясь в длину. Жестко. Зато камень теплый, косточки прогреет. Какие же дурацкие мысли лезут в голову… Что-то он не спросил: может, раздеться надо было, а не так ложиться? Хотя Ткач не постеснялся бы, мозги вправил.
– Обнажи грудь, – прозвучала команда в ответ на его мысли.
Он медленно потянулся к пуговицам и аккуратно стал их расстегивать. Как чувствовал – рубашку надел. А торопиться не хочется. Очень не хочется.
Когда последняя пуговица сдалась, и он распахнул синюю рубашку, обнажив волосатую грудь, голова неожиданно закружилась. Казалось, вся комната вокруг превратилась в карусель и его вот-вот сбросит на пол со скользкого мрамора. Захотелось вцепиться в него покрепче. Что за хрень? Сроду головокружением не страдал. И сейчас он ведь страха не испытывает. Ведь не испытывает же?
– Всё в порядке, – добродушно усмехнулся Ткач из темноты. – Это вместо наркоза. И чтобы особо не смотрел по сторонам.
Он всё же раскинул руки в стороны, нащупав края. Так было спокойней. Затем закрыл глаза, прислушиваясь к темноте.
Но острый слух подвел. Он не услышал ни единого шороха, оповещающего, что Ткач приближается к алтарю. Он распахнул глаза, скорее, благодаря глубинному чувству самосохранения, которое никогда не позволяло нанести ему предательский удар. Распахнул, чтобы увидеть блеск изогнутого серебряного кинжала и переплетение тонких черных теней над ним. В следующий миг сознание угасло последней мыслью: «Что-то вроде паука…»
В однокомнатной квартире царил полный кавардак. Варя, молодая женщина, мать пятерых детей, быстро собрала светлые волосы в высокий хвост, откинула со лба челку и, еще раз надавив на чемодан, попыталась закрыть замок. Ничего не получилось. После нескольких безуспешных попыток наконец сдалась:
– Сергей, помоги, пожалуйста!
Старший сын шестнадцати лет улучил минутку, чтобы повисеть в соцсетях, но, услышав маму, тут же пришел на помощь. Вместе они справились. Варя тут же схватила телефон, вызвала такси. Затем посмотрела на младшего Илюшу. Шестилетний малыш всё еще был босиком. Она хотела попросить Андрея помочь ему одеться – все-таки в два раза старше, но тот вообще пока был одних шортах. Полина десяти лет пыталась зубной щеткой накрасить себе ресницы возле зеркала в коридоре. К отъезду приготовились только Сергей и Галя – старшая дочь, внезапно обнаружившая, что не может послушать музыку.
– Полина, ты почему сломала мои наушники? – девушка пятнадцати лет хранила удивительное хладнокровие, учитывая нанесенный ущерб. Очень яркая, с длинными темными волосами, ниспадавшими волнами на плечи и пронзительно голубыми глазами, она выглядела эффектно даже сейчас, еще не одевшись и не накрасившись.
– Я наушники не ломала! – уверенно заявила младшая сестра, выглядывая из соседней комнаты.
– А! – понимающе кивнула Галя. – Значит, по-твоему, это как-то по-другому называется?
Дружный хохот братьев перекрыл попытки оправдания, предпринятые Полиной.
– Нет, я хотела сказать, что не я сломала твои наушники! Когда я их клала, они были целыми.
– Какой-то странный у тебя тон, – придирчиво сощурилась девушка. – До того, как они попали в твои руки, они были целыми. В общем, будешь должна мне наушники.
– О нет! – Поля театрально прикрыла ладонью глаза и упала на диван. – Опять должна! Как я, по-твоему, смогу их купить?
Распахнутые голубые глаза младшей сестренки и длинные русые волосы покоряли не южной, а холодной русской красотой. Глазами все дети пошли в маму.
– Не знаю как, – пожала плечами Галя. – Как говорил Дин Винчестер, это не мои проблемы.
– Мам! Ты не видела мои носки? – поинтересовался восьмилетний Илюша, все это время что-то сосредоточенно искавший в своем рюкзаке.
Варя, собиравшая в большой пакет продукты в дорогу, удивилась:
– Я должна знать, где твои носки? Я их не ношу!
Она поправила челку и оглянулась: ничего не забыли?
– Я вчера клал их сюда! – обиженно заявил малыш.
– Если бы ты их клал туда, они бы там и лежали, – возразила мама. – Или ты думаешь, Андрей их ночью достал, чтобы тебе насолить?
– Да, так и есть, – авторитетно заявил Илюша. – Посмотри, на нем наверняка мои носки!
– Прости великодушно, но они мне даже на кончики пальцев не налезут, – вступил средний сын, философски рассматривавший свою футболку. – Мам, можно я в этом поеду?
– Можно, – разрешила мама, мельком взглянув на то, что он вертел в руках. – Даже нужно.
– А я не поеду! – Илюша надулся и, обхватив себя руками, отвернулся к стене. – У меня носков нет!
– Да вот твои носки, не ной! – Сергей, старший брат шестнадцати лет, кинул в него черным шариком. – Под диваном валялись. Мам, можно я уже на улицу пойду?
– Подожди, мы еще с бабушкой не попрощались, она куда-то с утра убежала.
– Я с ней на улице попрощаюсь!
– Нет, не уходи! – запротестовала Полина. – Меня бабушка похвалить должна, я хочу, чтобы все это слышали!
– О боже! – старший патетически закрыл ладонью глаза. – Мама, мне стыдно за твоих детей.
В разгар перепалки распахнулась дверь и вошла бабушка, утирая пот со лба.
– Ух, успела, – она устало улыбнулась, прислонясь к стене. – Вот, купила вам в дорогу, – она протянула огромный пакет.
– Мама, ну куда?! – застонала Варя. – Мы же это не дотащим.
– Ничего, ничего! Своя ноша не тянет. Я ж их знаю: еще на вокзале всё съедят.
– Да мы не будем сидеть на вокзале! – Варя сопротивлялась уже по инерции, понимая, что бесполезно.
– А ты еще не знаешь, будете сидеть или нет. Летом вон поезда всегда опаздывают. Не переживай, Сергей донесет. Он сильный, справится.
– Ага, как нести так Сергей, а как есть так все? Я не согласен! – парнишка возмущенно набычился, но тут же рассмеялся. – Да шучу я, бабуль, шучу. Ты что, до сих пор не понимаешь моих шуток?
– Не люблю я такие шутки, ты это знаешь. Так, всё, сядем на дорожку и помолчим, – она присела прямо в коридоре на полку для обуви. Через мгновение вскочила. – Так, идите, расцелую, а то там уже такси приехало.
– Как приехало? – встрепенулась Варя. – А ты молчишь?
– Ничего-ничего, постоит немного.