Алена Бородина – Твоя по завещанию (страница 34)

В пасмурную погоду, на фоне хмурого неба, деревня казалась совсем убогой. Сплошное серое пятно. Ничего яркого. Глазу не за что зацепиться. Беспробудная депрессия — именно так я бы охарактеризовала увиденное.

Руслан захлопнул калитку и приблизился ко мне. Неспешно мы зашагали вверх по дороге, мимо пустых домов с покосившимися деревянными заборами и выцветшими жестяными крышами.

— Я тоже до девяти лет спал с включённым светом, — начал дядя, глядя куда-то вдаль перед собой. — Боялся монстров из-под кровати, — хохотнул он.

Я с удивлением, как-то иначе, взглянула на Руслана. Да ладно? До одури уверенный в себе, довольно жесткий в решениях, где-то непоколебимый владелец известного скандального клуба и боялся темноты? Быть не может. Ощущение создавалось, что он сделан из стали и чувство страха в любом возрасте ему чуждо.

— Мама ужасно злилась на меня за это, — добавил он.

— Злилась?

— Да. Говорила, что таким образом я стараюсь привлечь внимание.

Я примолкла. В какой-то момент захотелось посочувствовать Руслану, но я вовремя прикусила язык.

— А ты помнишь свою мать? — неожиданно спросил он.

Этот вопрос не стал болезненным для меня. Я потеряла маму сразу после рождения. Отец сказал, что она попала в аварию на машине и шанса на выживание не было… Вот так в авариях я лишилась обоих родителей…

— Я ее даже не знала, — равнодушно отозвалась я, пожав плечами. — Да и папа не особо делился воспоминаниями. Конечно, мне, как и любому ребёнку хотелось расти в полной семье, но… Как бы грубо это не прозвучало я никогда не скучала по матери. Наверное, потому что не знаю, каково это материнская забота и любовь.

Руслан перевёл задумчивый взгляд себе под ноги. Его дорогие кроссовки контрастировали с грязной, едва припорошенной снегом, деревенской дорогой.

— Почему ты спрашиваешь о ней?

— Просто стало интересно, — не поднимая глаз, отозвался он.

— А ты? Ты знал мою мать?

— Нет. Только слышал о ней от твоего деда и видел на фотографии…

Руслан спрятал руки в карманы куртки, выдерживая задумчивую паузу, словно сомневаясь, рассказывать дальше или нет.

Мы не сговариваясь остановились. Я терпеливо ожидала продолжения истории. В отличие от дяди я даже никогда фото своей матери не видела. Более того, отец намеренно избегал упоминаний о ней.

— И? Что дед о ней говорил? Какая она была? — не выдержала я.

— Да ничего такого, — пожал плечами он, продолжая путь.

Я поспешила следом, нутром чувствуя, что Руслан чего-то недоговаривает.

— Ты, кстати, внешне очень похожа на нее. Ну, если судить по той фотографии.

— Похожа?

— Да. Схожие черты лица, такие же светлые волосы. Хороша собой.

Последнее слово словно вырвалось случайно. Он осекся, быстро замолкая, а я не посмела больше интересоваться своей матерью. Не знаю почему. Возможно просто не хотела, возможно боялась узнать что-то лишнее. Например то, что заставит меня горевать о ее смерти…

Оставшаяся часть нашей прогулки по разбитым дорогам забытой богом деревни прошла практически в полной тишине.

Уже к четырём часам дня начало темнеть. От безделья и скуки в восемь я завалилась спать.

Стоило головой коснуться подушки, я погрузилась в сон. Мрачный, наполненный какими-то жуткими воспоминаниями прошлого.

Я ощущала себя ребёнком лет пяти-шести. С растрёпанными хвостиками на голове, в заляпанном белом платьице и светло-зелёных, смешных сандаликах. Вокруг незнакомая комната, с выцветшими, местами облезлыми обоями и криво висящими шторами. Оглядевшись, я несмело шагнула за дверь, в тёмный и узкий коридор, свернула направо, увидела крохотную кухню, плотно уставленную мебелью, с кучей немытой посуды и драным линолеумом на полу. Дальше по коридору раздался то ли смех, то ли всхлип. Я пошла на звук и оцепенела, когда увидела перед собой мать. Да. Ту самую женщину, которую не помнила и, как мне казалось, никогда не видела. Она, молодая и вполне себе симпатичная, расплылась по дивану, широко раздвинув ноги, запрокинув голову. Глаза ее были полузакрыты, губы застыли в довольной улыбке. Мама что-то невнятно бормотала, периодически истерично хихикая, возле неё, на полу, сидел неизвестный мне парень. Тощий, с длинной челкой. Он тоже был не в себе: опустил голову на грудь, пускал слюни.

Меня обуял ужас, когда я поняла причины состояния матери. Возле неё, на круглом журнальном столике был рассыпан белый порошок, рядом с ядовитой горкой лежала пара скрученных из бумаги трубочек.

— Криска, — брезгливо буркнула родительница, переводя на меня свой туманный взор. — Че тут делаешь? А ну, брысь! — сказав это, она швырнула в меня подушкой.

Я заорала. Громко, пронзительно. На грязное платьице полетели крупные капли слез, детские пальчики крепко сжались в кулачки.

Тощий зашевелился, очухиваясь и матерясь.

— Че орешь, дрянь! — с трудом ворочая языком, возмутилась мать.

Она еле поднялась на ноги, приблизилась ко мне, замахнулась и…

Я проснулась. Резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Вся в холодном поту, руки дрожат. Давно забытый ужас окунул меня с головой в прошлое. Я вспомнила. Я все вспомнила…

Глава 19

Моя мать не погибла в автокатастрофе, как я всегда думала, как мне говорил отец. В один прекрасный день, она просто исчезла из моей жизни. Внезапно и бесследно. Как бы странно ни звучало, мой сон вовсе не являлся сном. Это был кусок детских воспоминаний, которые подавлялись во мне долгие годы. Я четко помню, бесконечные коридоры клиник, разговоры с психологами, сеансы гипноза… Меня просто заставили забыть плохое, забыть о нерадивой матери-наркоманке…

— Кристина? Что с тобой? — голос Руслана казался тревожным и озабоченным. Он буквально выдернул меня в реальный мир, заставляя прийти в себя.

Я обернулась в его сторону. Щеки были влажными от слез. Дядя изучающе смотрел в мою сторону. В свете ночника его лицо казалось напряжённым и усталым.

— Кошмары мучают?

— Моя мать… Она… Она… — я замялась.

До этой минуты к своей родительнице я была абсолютно равнодушна, но сейчас, когда кусочки старого мрачного пазла собрались воедино мне стало страшно. Словно меня вернули в тот далекий детский кошмар. Опять.

— Она, выходит, наркоманка, — констатировала я.

Руслан от удивления чуть рот приоткрыл, но ничего говорить не торопился.

— Она не умерла в аварии. Она просто исчезла, после того… — я прервалась, снова ощущая себя маленькой девочкой, которая в своём мерзком грязном платьице стоит в темном узком коридоре и наблюдает, как ее мамаша прибывает в полном неадеквате.

— Откуда ты… Почему ты так решила?

— Потому что я вспомнила! Удивительная вещь память! Ее можно блокировать, заместить воспоминания, а потом хренак и все вдруг всплывает!

Я шумно выдохнула, вытирая ладонями слезы.

— Ты знаешь что-то о ней?

Молчание. Пауза. Задумчивый взгляд.

Конечно, он знал. Просто не решался рассказать.

— Мне нужна правда!

— Да. Знаю, но не так много. Только со слов твоего деда.

Я сглотнула образовавшийся в горле ком, пристально глядя на дядю, требуя немедленного продолжения истории.

— Нина была зависимой.

"Нина. Да. Именно так ее звали" — мелькнуло в подсознании. Видимо, не зря это имя всегда резало мой слух...

— Она подсела на эту дрянь в универе, потом познакомилась с твоим отцом, влюбилась, вроде бросила употреблять. Они поженились с Германом, появилась ты и Нина взялась за старое… Твой отец всеми силами пытался ее вытащить. Уговоры и лечение в клиниках не помогали. Он запирал ее дома, она сбегала. Лишал средств — она выкручивалась и продавала свои драгоценности, технику, даже одежду, лишь бы достать очередную дозу.

В голове вновь всплыл образ матери из далекого детства. Она, как привидение бродила по дому. Худая, бледная, с огромными синяками под глазами, вечно на нервах, с бегающими глазами, готовая сорваться куда угодно, покажи ей пакетик белого порошка…

— Не знаю, сколько бы продлилось все это, если бы Нина в очередной раз не сбежала, прихватив с собой тебя. Вас искали почти трое суток.

Я прикрыла глаза, сдерживая слезы. Опять флэшбэки. Все до мелочей, все, как наяву. Непонятная грязная квартира, с огромными тараканами на кухне, куча полуголых торчков, как в бесконечной круговерти сменяющие друг друга. Алкоголь, чёрные ложки, разбросанные шприцы, густой и горький дым от сигарет… Мать, которая готова на все, лишь бы опять принять какую-нибудь гадость и забыться…

— Когда вас, наконец, нашли, Нина была совсем невменяема. Ты истощена и психически травмирована. Для Германа это стало последней каплей. Он развелся. Потом отвёз твою мать в другой город, в клинику… Вычеркнул ее из вашей жизни.

— А мне сказал, что она разбилась на машине, — дополнила я рассказ.

— Именно.

— Меня потом очень долго водили по психиатрам и психологам, заставляли забыть мать. А ведь мне тогда было почти шесть! Я все прекрасно понимала!