Ален Роб-Грийе – Романески (страница 162)

Как только разбился бокал, вновь загремела музыка, чтобы через несколько секунд умолкнуть: это финал, который уже звучал однажды ранее. Версия вальса, исполняемая теперь, должна быть короче первой, ибо с ее начала прошло значительно меньше времени.

Вальс кончился. Воцарилась тишина. Гула в зале не слышно. Различимо только позвякивание осколков бокала, подметаемых официантом. Если предложенные выше три плана будут приняты, то первый (разбитый бокал на полу) должен совпадать с финалом вальса, второй (неподвижно стоящие персонажи) — с полнейшей тишиной, третий (собираемые осколки) — со звоном стекла. Последний должен быть более продолжительным.

Вид осколков бокала на полу чем-то похож на вид круглого стола для покера с разбросанными по нему в таком же беспорядке фишками. Выбирая одинаковые (длинные и прямоугольные) фишки, М выкладывает из них ряды своей любимой игры: ряд из семи, ряд из пяти, далее из трех и одной. Вместе с М у стола находятся двое мужчин; видимо, все они только что сыграли партию в покер, и теперь М предлагает им перед уходом сыграть в его игру (полной уверенности в этом нет). Те молчат. Могут слышаться неясные звуки — то ли передвигают стулья, то ли еще что-то в этом роде. Но план скоротечен: теперь виден лишь М, начинающий раскладывать фишки.

Какой-то из видов отеля: это могут быть большие лестницы, снятые камерой сверху. Как во всех предшествующих сценах (танцы и проч., за исключением сцен, происходивших в воображаемом гостиничном номере, ярко освещенном лучами полуденного солнца) на экране царит ночь. Освещение скорее тусклое, как если бы его убавили из-за позднего времени. Там и сям — на ступенях, у балюстрады, в нижнем холле — стоят группы людей (главным образом парочки). План статичный, довольно скоротечный, сопровождаемый случайными и не связанными с изобразительным рядом невнятными звуками: скрипом дверей, дребезжанием звонков и колокольчиков.

Сад. Ночь. X стоит на каменном бордюре бассейна и, слегка наклонясь, глядит в воду. Кругом мелькают чьи-то тени. На X тот же костюм, в каком он был в танцевальном зале. За все время прохождения этого плана X не делает ни одного движения.

План этот сначала идет в полной тишине, разве что слышится негромкий шорох гравия, когда мимо X проходят какие-то люди (тени). Но вот шаги удаляются, полная тишина восстанавливается как раз в тот момент, когда за кадром снова раздается голос X.

Голос X: То были бесконечные стены — всюду, со всех сторон — гладкие, скользкие, без единого выступа — сплошные стены…

Переход наплывом: изображение темнеет, затем светлеет, показывая новую картину. На сей раз это гостиничный коридор с закрытыми дверьми и с номерами комнат на них…

План подвижен: приблизившись к некой перегородке, камера поворачивает и продолжает двигаться своей дорогой, чтобы упереться в еще одну перегородку, отвернуть от нее, и т. д.

Долгое и медленное перемещение камеры продолжается прежним порядком, зигзагами. Путь камеры должен быть крайне осложнен разного рода переходами через колоннады, портики, вестибюли, небольшие лестницы, пересечения коридоров, сами коридоры, прямые и извилистые, и т. д. Впечатление лабиринта усиливают монументальные зеркала, отражающие другие сложные переходы.

Местами встречаются неподвижные, словно истуканы, люди: иногда это дежурные слуги, иногда группки беседующих постояльцев, выглядящих одновременно странными и бесцветными (впрочем, не всегда понятно, что имеется в виду, когда говорят, что у людей странный вид). В упомянутых группах довольно часто присутствует М и лишь изредка А, но камера не задерживается на ней, как и на всех прочих. Что до X, то его там нет!

Камера несколько раз возвращается в одну и ту же точку или показывает одних и тех же людей в разных точках, словно пробуя найти единственный выход с разных подступов.

Во время всего этого блуждания камеры голос X за кадром не прерывается при смене планов.

Голос X: …и также тишина. В этой гостинице я никогда не слыхал, чтобы кто-то повысил голос, — никогда… Беседы всегда ведутся на холостом ходу, как если бы произносимое ничего не значило и не должно было значить, и любая фраза, едва прозвучавшая, умирала, словно убитая морозом… чтобы продолжиться с того же слова, на каком прервалась. Ничего существенного не говорится — все это прежние разговоры и те же голоса из ниоткуда. Прислуга немотствует, игры, естественно, проходят в тишине. Здесь место отдыха, где никаких дел не обсуждают, здесь не плетутся заговоры и никогда не говорят о том, что могло бы подогревать страсти, и повсюду красуются надписи, призывающие хранить молчание.

К этой речи примешиваются чужие слова или обрывки слов и предложений (их можно набрать откуда угодно); поначалу еле слышные, они постепенно набирают громкость и тут же (через одну-две секунды) пропадают. Как это уже нередко бывало, звучат всевозможные шумы: хлопанье дверей, дребезжание звонков и т. д. Разговоры, полагаю, должны слышаться не только при миновании той или иной группы, но в других местах тоже. Иной раз люди могут находиться за стеклом, и тогда зритель не слышит ничего.

Наконец камера приближается к группе, в которой находится X. Группа возникает в глубине декораций, постепенно приближаясь к ней, камера упирается в нее, останавливается, и появляется статичный план, который держится до ухода людей из кадра.

Их всего человека четыре или пять. Они стоят. X держится с краю и чуть позади, хоть и обращен лицом к центру группы. В разговоре он не участвует и только слушает.

Громкость речей, стартовав с нуля, возрастает по мере приближения камеры; но это усиление звука происходит чересчур быстро с точки зрения правдоподобия, и нормальная громкость достигнута задолго до остановки камеры.

персонаж (А): Да, я тоже что-то припоминаю.

персонаж (Б): И все же в это трудно поверить.

персонаж (В): вы сами видели?

персонаж (Г): Нет. Но мне рассказал друг…

персонаж (д): ах вот как… вам рассказали…

Три последние реплики, слышанные ранее, должны быть повторены предельно точно (та же запись).

персонаж (А): но это легко проверить. Метеосводки можно найти в любом бюллетене, помещенном в прессе.

персонаж (Г): Так пойдемте в библиотеку!

Группа распалась. Персонаж (г), находившийся в кадре слева, уходит влево; один из оставшихся следует за ним; трое других скрываются в глубине.

Оставшийся в одиночестве X (справа) сначала безразлично наблюдает за тем, как они уходят, но потом и он поворачивает направо.

Камера тоже смещается вправо, чтобы лучше удержать в центре внимания этого последнего, который, внезапно повернувшись на 90°, оказывается лицом к лицу с А, по всей вероятности, проходившей мимо и его не заметившей (он стоял к ней спиной). X замирает на месте и церемонно кланяется. Но женщина, едва увидев его, непроизвольно отпрянула; потом, овладев собой, остановилась в полушаге. На приветствие мужчины она отвечает небрежным кивком. Не сводя с нее глаз, X начинает говорить. Черты его смягчились, он улыбается и как ни в чем не бывало произносит:

X: Сказать вам, что я только что услышал? В прошлом году в эту пору стоял такой холод, что бассейны покрылись льдом!

Не отвечая на сказанное мужчиной, А продолжает смотреть ему в глаза. Мы видим ее в три четверти оборота и со спины, тогда как его — почти анфас. X улыбается. Оба стоят неподвижно.

Крупным планом лицо А: неподвижное, оно, кажется, несет на себе отпечаток внутренней борьбы с чем-то угрожающим. План короткий. За кадром звучит как всегда уверенный голос X.

Голос X: Однако это могло быть и ошибкой.

Тотчас: X и А в саду. Она стоит спиной к камере, он — лицом. Они смотрят друг на друга, находясь на том месте и в тех позах, в каких находились на групповом плане, завершавшем прогулку А по длинной аллее. X стоит, опершись на каменный парапет. А занимает передний план (в трех метрах от X). Больше никого нет.

Слышится слегка изменившийся голос А. Именно эту женщину мы видим на экране; она говорит, но, поскольку видна лишь ее спина, нас не покидает некоторое сомнение: не принадлежит ли этот голос той А, что была в салоне? Вялый голос женщины, сдающей свои позиции.

А: Чего вы от меня хотите? Вы отлично знаете, что это невозможно…

Крупным планом лицо А, точно такое же, как на предыдущем плане. Однако сейчас женщина пребывает в декорациях воображаемого гостиничного номера, а не в обстановке салона.

Время этого плана немного больше. Вновь звучит голос X, но это не тот радостный голос, какой мы слышали во время сцены в салоне.

Голос X: Однажды вечером я поднялся к вам в номер..

Новый план А в воображаемом номере; в отличие от плана предыдущего камера находится немного дальше и воспроизводит угол зрения, под которым была снята последняя сцена в комнате. Декорации те же, за исключением некоторых деталей: постель убрана, табуретки и обувь исчезли, неразбитый бокал находится на столике у изголовья.

А одна. Стоя посреди комнаты, женщина осматривается; она в некоторой растерянности. Со сменой плана за кадром голос X продолжает фразу.

Голос X: Вы были одна…

Однако голос умолкает, и после длительной паузы начинает говорить А (говорит персонаж на экране) испуганным, почти умоляющим тоном измученного человека.