Ален Роб-Грийе – Романески (страница 161)

Пока шла игра, вальс умолк, и за кадром снова стали различимы слова X, голос которого сопровождал всю партию.

Голос X: Вам не очень нравилось гулять по парку из-за гравия, по которому неудобно ходить в городской обуви… Однажды, но это было позднее, вы сломали каблук, и вам пришлось, чтобы не упасть, снимая обувь, принять предложенную мной руку. Каблук почти совсем оторвался — он держался на тонкой полоске кожи. Некоторое время вы его рассматривали, поставив разутую ногу на землю впереди другой, словно танцовщица в балетном классе. Я предложил, что схожу и поищу другие туфли, но вы не согласились; тогда я сказал, что мог бы отнести вас в отель на руках, вы же рассмеялись и ничего не ответили, как если бы это… (Пауза.) В тот день вам пришлось, держа туфли в руке, идти в одних чулках по гравию до самой гостиницы.

Наплыв, подобный предшествующим… Мы снова в зале для танцев. X и А все еще танцуют тот вальс (вполне возможно, что А в перерыве переоделась, но это необязательно). Это конец танца: через несколько тактов пары останавливаются, умолкает набравшая всю свою мощь музыка. Финал классического бурного вальса.

Мужчины церемонно раскланиваются со своими дамами, держась от них на должном расстоянии. X и А стоят на переднем плане и тоже совершают обычный ритуал. Пары расходятся. Все так же церемонно X ведет А в ближайший бар. Оркестр молчит. Слышен общий, благопристойный и негромкий, гул зала. Слова различить невозможно, разве что фразу X: Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Женщина не отвечает, но позволяет себя вести. Подойдя к бару, X оборачивается к ней, чтобы узнать, чего ей хотелось бы; из ее немногословного ответа можно разобрать только последнее слово:…содовой. X заказывает бармену напитки, но мы слышим только первые слова: Дайте нам два…

Гул зала не умолкает, до нас доносится мешанина неразборчивых разговоров, ясно слышны лишь обрывки: Вы правы, в зале очень душно… немного бы воздуха… как бы не сделалось дурно… ничего не дает…

X и А берут бокалы, но не отходят от стойки; оба молчат и даже не глядят друг на друга. У обоих растерянный вид людей, затерявшихся в толпе, даже не скажешь, что они пришли сюда вместе. Женщина немного отпивает из бокала, X, не пригубив напиток, ставит бокал на стойку; судя по его взгляду, можно предположить, что он кого-то выискивает в толпе. А смотрит непонятно куда — то ли на стойку, то ли на пол; ее отсутствующий вид сейчас беспокойнее обычного.

Окружающие не то чтобы чуждаются их, просто не замечают, занятый каждый своим; X и А поэтому кажутся одинокими, хоть и находятся в гуще толпы. А видна в профиль; X стоит (лицом к камере) довольно близко от нее, но смотрит поверх ее головы, так что направления их взглядов образуют прямой угол или что-то в этом роде. X начинает говорить.

Он говорит тихо, но это не шепот; голос долетает до зрителей, звучит совсем близко, будто с переднего плана. Даже видно, как шевелятся губы. Тон у X такой, словно он разговаривает с самим собой, вспоминая нечто далекое, ставшее почти безразличным, но тон у него уверенный. Гул толпы постепенно смолкает.

X: Я встретил вас вновь. Ни разу не было похоже, чтобы вы меня ждали, но мы сталкивались на каждом повороте аллеи, возле каждого куста, каждой статуи, возле каждого водоема. Казалось, не было никого в саду, кроме нас.

Пауза. Снова слышен невнятный гул толпы, из которого нельзя вычленить ни единого слова, в то же время ясно уловимы чьи-то четкие шаги и хруст гравия под ногами идущего. Этот звук сопровождает дальнейшие слова X.

X: Мы говорили обо всем и ни о чем: о наименовании скульптур, форме кустов, воде в бассейнах. Иногда просто молчали.

Пауза. Мертвая тишина (гул зала исчез). Пока звучит ровный голос X, оба лица хранят бесстрастное выражение. Возникает впечатление, будто X вглядывается в сад и видит сцены, о которых повествует. А, похоже, совсем его не слушает. Вокруг них, совершенно неподвижных, крутятся другие персонажи, перемещаясь неспешно и степенно; судя по выражению их лиц, они не замечают наших героев, а может, просто не обращают на них внимания.

X: Ночью вы любили помолчать.

Тотчас появляется (на секунду?) план, на котором видна безлюдная комната с односпальной кроватью у стены. Позднее именно эта комната появится, обставленная нормальной мебелью и при обычном для фильма перегруженном декоре этого огромного отеля. Но сейчас перед нами пустые стены, выкрашенные светлой, почти белой краской; что касается мебели, она состоит из упомянутой выше единственной кровати, очень узкой, накрытой мятыми простынями. На окнах нет занавесок, на полу нет ковров. Комната залита ярким светом, можно сказать, полуденным, более свойственным парку, а не номеру в гостинице. За окнами — пусто.

А неподвижно стоит посреди своего номера, чуть ближе к краю кадра, на втором плане, в позе, обрисованной X во время партии в покер, то есть носком правой разутой ноги опираясь на пол и держа туфлю в руке. Женщина смотрит в объектив камеры.

Вскоре появляется бар: он такой же, каким был показан раньше. У стойки находятся X и А, на том же месте, не сдвинувшись ни на волосок. В тишине явственно слышны шаги двух человек, бок о бок шагающих по гравиевой дорожке. По-прежнему не глядя на А, X произносит следующую фразу.

X: Однажды вечером я поднялся в вашу комнату.

После недолгой паузы снова возникает изображение почти пустого номера, потом бара и т. д. Под звуки настраиваемых инструментов большого оркестра в быстром темпе сменяют друг друга виды ярко освещенной комнаты с одинокой А посреди и значительно более темного гостиничного бара с X и А: каждое появление номера длится чуть дольше предыдущего, тогда как планы бара становятся значительно быстротечнее. Каждую смену кадра можно было бы подчеркивать резкими звуками, издаваемыми инструментами в оркестре: звоном литавр, призывным пением рожка и проч.

Последнее появление бара происходит в абсолютной тишине, ибо настройка музыкальных инструментов уже закончилась (не дать ли постукивание палочки дирижера о пюпитр?).

Наконец на экране остается лишь гостиничный номер. Он еще похож на тот, каким его показали сначала, однако в нем появились два табурета, а также многочисленные пары туфель. На одном из табуретов сидит А, а на другом, стоящем поблизости, мы видим бокал, который А держала в руке тогда, в баре; около табуретки, на которой она восседает, расставлена обувь.

Женщина переобувается, но ее действия явно противоречат здравому смыслу, ибо она ищет туфли там, где их нет, и все время пытается натянуть туфлю на обутую левую ногу.

Одновременно с началом плана раздается мелодия все того же вальса, но только теперь она звучит глуше и доносится до нас волнами, словно подхваченная где-то порывами ветра.

А подняла глаза на камеру, будто бы кого-то ждет. На лице у нее возникло подобие оскала, напоминающего застывшую усмешку. На экране появляется X; мы видим его на переднем плане, но неотчетливо и не там, где расположилась женщина. Заглушив на момент притихшую музыку, прозвучал за кадром легко узнаваемый смех А, такой, каким мы его уже не раз слыхали.

Снова бар большого танцевального салона; А и X стоят на прежнем месте, слегка опершись на стойку. Неподалеку от них вальсируют парочки (может, показать их на переднем плане справа и слева?). Какая-то молодая женщина залилась смехом (ее смех очень похож на смех А и как бы его продолжает); она направляется к бару, в сторону А; компанию ей составляют двое мужчин, и эта небольшая веселая группка чувствует себя превосходно — свободно и непринужденно.

X и А, наоборот, держатся скованно. X глядит на А, а та, не выпуская из рук бокала, посматривает на смеющуюся молодую женщину. Юная дама прошла мимо А и очутилась у нее за спиной или почти за спиной.

А подняла глаза на X и резко отодвинулась; в этот миг план прервался. Во все время его показа слышался вальс, звучавший с достаточной громкостью (так будет и в следующем кадре).

Та же комната, в том же состоянии, освещенная по-прежнему, под тем же углом. А сидит на табурете, устремив на X испуганно-неподвижный взгляд; X, показанный со спины или в три четверти оборота сзади, делает шаг к ней. На нем тот же костюм, в каком он был в танцевальном зале.

Желая сбежать, А резко поднимается и, неловко подавшись назад, опрокидывает второй табурет, сбрасывая на пол стоявший на нем бокал, который разбивается с громким звоном (ненормально громким, так как он заглушает музыку). Кадр исчезает как раз в секунду падения бокала.

Около стойки бара при танцевальном зале мы снова видим X и А. Они как стояли, так и стоят. Находящийся в прежней позе X с бесстрастным выражением лица поглядывает на А, которая, чуть отодвинувшись назад, натолкнулась на расположившуюся у нее за спиной женщину; сейчас она глядит на свой бокал: он упал и разбился вдребезги у ее ног. На разбитый бокал обращают внимание и те немногие, что находятся поблизости. Официант в белой тужурке принялся собирать осколки, сметая их салфеткой. (Съемка должна быть сделана у самого пола, так, чтобы стекла были хорошо различимы.)

Вероятно, лучше всего было бы показать это посредством трех следующих один за другим планов: 1) пол, обозреваемый сверху, 2) вид горизонтальный, показывающий X и А, а также еще нескольких человек с удивленными лицами, 3) еще раз вид пола, на этот раз под ногами персонажей.