Ален Роб-Грийе – Романески (страница 151)

Предлагаемый для чтения настоящий текст — это в принципе тот самый текст, что был передан Алену Рене до съемок. Он лишь сделан более доступным за счет несколько иной подачи (к примеру, указания о звуке и образе находились на разных страницах). С другой стороны, было предусмотрено, что некоторые части повести, представленные за кадром, должны быть изменены или дополнены в ходе монтажа, учитывая окончательный образ (для получения точного соотношения содержания и продолжительности); так что эти несколько фраз возвращены в первоначальный текст.

Внимательный зритель, естественно, заметит расхождения между данным описанием некоего фильма и фильмом реальным, увиденным в кинотеатре. Эти незначительные изменения были продиктованы отчасти материальными соображениями, вроде архитектурного расположения использованных естественных декораций, то есть натуры, или банальными потребностями экономии, но, возможно, были навязаны режиссеру его особыми соображениями. Однако предлагаемый для чтения изначальный проект не есть попытка откреститься от вмешательств Алена Рене, поскольку оный проект чаще всего от них только выигрывал, как было сказано выше. Единственная причина моего решения — это стремление быть честным, ибо под публикуемым текстом стоит лишь моя подпись.

На этих страницах технических терминов немного; не исключаю, что указания о монтаже, кадрировании, движении аппаратуры вызовут у специалистов улыбку. Следует учесть, что специалистом я не был и писал режиссерский киносценарий впервые. Хочу надеяться, что это не сделает его чтение неприятным для широкой публики.

А.Р.-Г.

Сценарий и диалоги: Ален Роб-Грийе.

Режиссер: Ален Рене.

Исполнительные продюсеры: Пьер Курс («Преситель»), Реймон Фроман («Террафильм»).

В главных ролях: Дельфина Сейриг, Джорджо Альбертацци, Саша Питоев.

При участии Франсуазы Бертен, Люс Гарсиа-Вилле, Хелены Корнель, Франсуазы Спира, Карины Тёхе-Миттлер, Пьера Барбо, Вильгельма фон Деека, Жана Ланье, Жерара Лорена, Давида Монтемюри, Жиля Кеана, Габриеля Вернера.

Помощник режиссера: Жан Леон.

Главный оператор: Саша Верни.

Оператор: Филипп Брен.

Художник: Жак Сонье.

Звукооператор: Ги Виллет.

Монтаж Анри Кольпи и Жасмины Шаней.

Композитор: Франсис Сейриг.

Ассистент режиссера: Сильветта Бодро.

Место съемок: Мюнхен (замки Нимфенбург, Шлайсхайм и др.).

Студия: «Фотосонор» (Париж).

Продолжительность: 1 час 33 мин.

Оркестр под управлением Андре Жирара. Партия органа: Мари-Луиза Жиро. Музыкальное издание: «Империа» и «Мондьямюзик». Ассистенты художника: Жорж Глон, Андре Пильтан, Жан-Жак Фабр, Шарль Меранжель, Фолькер Шлёндорф, Флоранс Мальро. Заведующий постановочной частью: Мишель Шоке. Заместитель заведующего постановочной частью: Жан-Жак Леко. Главный электрик: Эли Фонтаний. Главные механики: Луи Бальтазар, Рене Стоцки. Первый ассистент оператора: Ги Делатр. Второй ассистент оператора: Франсуа Лольяк. Главный гример: Александр Маркус. Гример: Элиана Маркус. Платья мадемуазель Сейриг — «Шанель». Костюмы: Бернар Эвен. Фотограф: Жорж Пьер. Звук: Жан-Клод Маркетти, Рене Рено, Жан Нени, Робер Камбуракис. Студия: «Мариньян», «Симо». Лаборатория: «Франэ ЛТК. Диалископ». Вступительные титры: Жан Фуше Ф.Л. Разрешительное удостоверение министерства № 23.862. Совместное франко-итальянское производство: «Терра-фильм», «Новая компания фильмов Корморан», «Преситель», «Комо-фильм», «Аргос-фильм», «Фильмы Тамара», «Синетель», «Сильвер-фильм», «Чинериц» (Рим). Прокат во Франции — «Косинор».

Предваряемая музыкой (инструменты деревянные, струнные и медные) романтической, мощной и драматичной, какую можно слышать в конце фильмов, где кипели страсти, «шапка» кинокартины поначалу имеет вид вполне классический: имена, написанные незатейливым шрифтом, черным на сером фоне или белым на сером фоне; имена или группы имен обрамлены простой сеткой. Кадры следуют один за другим в нормальном ритме, скорее медленном, чем быстром, во всяком случае — в равномерном.

Затем обрамления титров постепенно видоизменяются, уплотняются, украшаются причудливым орнаментом и в конечном счете создают подобие рам живописных картин, сначала плоских, затем расписанных обманками, как бы изображающими некие рельефные предметы.

На последних «страницах» титров перед нашими глазами появляются подлинные рамы, сложные и богато украшенные орнаментом. Одновременно поле вокруг титров слегка расширяется, приоткрывая участки стены, на которых висят картины, и наконец саму стену, украшенную лепниной и деревянными панелями.

Обе последние картины «шапки», вместо того чтобы представлять собой отдельные планы, постепенно открываются сбоку благодаря косому движению камеры, которая, не останавливаясь на взятой в кадр «странице» и продолжая медленное и плавное скольжение, переходит на часть стены, где видны только деревянные панели, лепнина и проч., затем она доходит до последней «страницы», содержащей последнее имя (или последние имена) из «шапки», которая вполне могла бы начинаться именами второразрядными и кончиться именами важными (можно их перетасовать, особенно под конец). Это завершающее табло, как бы видимое издалека, имеет очень широкие поля. Камера наезжает на него и, не останавливаясь, продолжает двигаться вдоль стены.

Параллельно с эволюцией изображения, по ходу показа «шапки», музыка мало-помалу переходит в мужской голос, неторопливый, теплый, довольно звучный, но одновременно несколько нейтральный, то есть в прекрасный театральный голос, ритмичный и без особой эмоциональной окраски.

Этот голос что-то непрерывно произносит, однако, несмотря на то, что музыка умолкла, слов не разобрать (во всяком случае, они малопонятны) из-за сильной реверберации или чего-то в этом роде (две одинаковые звуковые дорожки постепенно соединяются в одну, и тогда начинает звучать голос нормальный).

Голос X: Я в очередной раз (I) прохожу по этим коридорам> по этим салонам, по этим галереям, по этому зданию — из другого века, по этому огромному, роскошному, барочному отелю, по этому зловещему зданию, где бесконечные коридоры следуют одни за другими; они безмолвны, пусты, перегружены мрачным, холодным декором деревянных покрытий, орнаментов из стукко, лепных панно, мрамора, черных зеркал, картин черного оттенка, колонн, тяжелых драпировок, резных косяков; нескончаемы анфилады дверей, галерей, поперечных переходов, которые в свою очередь упираются в пустые салоны, перенасыщенные орнаменталистикой иного века, и залы, где не слышно ни единого звука…

Движение камеры, начавшееся в конце титров, продолжается — медленно, прямолинейно, однообразно, — вдоль некоего подобия галереи; видна лишь одна ее сторона, довольно мрачная, освещенная вырезанными в противоположной стене на равном расстоянии одно от другого окнами. Солнца нет, возможно, дело идет к ночи. Электрическое освещение не включено; на равных интервалах видны освещенные пространства под каждым невидимым окном; там покрывающие стену орнаменты различимы особенно ясно.

Кадр включает в себя всю стену, сверху донизу, а также коротенькую полоску пола или потолка, или того и другого. Стена снята не в упор, а несколько сбоку (по направлению движения камеры).

Исследованная метр за метром, эта та же самая стена является той же, что мы видели между двумя «страницами» тигров: некая поверхность, обильно изукрашенная багетом, фризами, карнизами, лепниной и разнообразным стукко.

«Страницы» сверх того заполнены обрамленными картинами, висящими на уровне глаз. В их числе мы видим в основном гравюры в старинном стиле, изображающие французский сад с его геометрическими лужайками, конусо- или пирамидообразными кустами и т. д., а также посыпанные гравием аллеи, каменные балюстрады, статуи на массивных кубических цоколях, представляющие собою людей в застывших позах несколько напыщенного стиля; мы видим фотографии самой гостиницы и, в частности, коридоры-галереи (показывающие, например, убегающую перспективу обеих стен); наконец видим афишу (тоже в рамке) какой-то театральной пьесы, носящей странное и ничего не значащее название, все прочее не читаемо, за исключением надписи, набранной крупным шрифтом: сегодня вечером. единственное ПРЕДСТАВЛЕНИЕ…

Коридор-галерея может иметь боковые двери (запертые), колонны и пилястры, выходы в длинные поперечные коридоры или даже холлы и залы приемов.

Среди всей этой декорации нет, пожалуй, ни одной живой души, за исключением стоящего в углу того или иного зала, в глубине поперечного коридора застывшего в дежурной позе тщательно одетого одинокого слуги — ни дать ни взять статуя (только без цоколя).

Если такой длинный поступательный и прямой проезд невозможен, его можно заменить проездом по лабиринтообразной веренице коридоров и салонов, производящей такое же впечатление медленного и непрерывного движения, вырваться из которого нельзя.

Все это время тот же бесцветный и монотонный голос продолжает чтение своего текста. В конце списка главных имен слова становятся понятными.

Голос X:…где шаги идущего поглощают ковры, столь толстые, столь тяжелые, что звук, производимый каблуками, не долетает до его ушей, как если бы сами уши того, кто шагает в очередной раз по этим коридорам, пересекая галереи и салоны в этом здании прошлого века, в этом громадном отеле в стиле барокко, роскошном и зловещем, где бесконечные коридоры сменяются другими коридорами, где не слышно ни одного голоса, коридорами пустынными, перегруженными мрачным и холодным <декором из панелей, стукко, лепнины, мрамора, черных зеркал, картин темного тона, колонн, тяжелых драпировок, резных косяков; он минует анфилады дверей, галерей, поперечных переходов, которые, в свою очередь, упираются в пустынные салоны, украшенные орнаментами из другого столетия, салоны, где не слышно ни одного голоса, где шаги идущего поглощают ковры, столь толстые и тяжелые, что звук, производимый каблуками, не долетает до его ушей, как если бы сами уши находились очень высоко, очень высоко над полом, над коврами, очень далеко от этого тяжелого и пустого декора, очень далеко от сложного фриза под потолком со всеми его завитушками и гирляндами, подобными античным лиственным орнаментам, как если бы пол был посыпан песком или гравием…