Ален Пюиссегюр – Иномирье просыпается (страница 41)
Кап! Кап! Кап!
И дальше всё так же без перерыва.
– Ковен, скажи Черномордику, чтобы пошёл капать в другое место! – крикнула Брайна. – У меня уже весь бок мокрый.
Черномордик парил над Брайной. И его глаза – теперь огромные – не отрывались от того, что она придерживала лапой.
– Ему подмигивает твоя семчужинка!
Белая ангорская кошка приподняла морду, всю в крошках:
– Прочь от меня, головастик! Остался последний кусочек!
Черномордик облизнулся. Помогая себе лапками, выбрался из шара, обрызгав Брайну и всё вокруг. Последний кусочек рыбного рулетика мигом исчез у него в глотке. А сам он оказался снова в шаре и, довольный, рыгнул, взбудоражив воду.
– Помогите мне! – завопила Брайна, будто её убивали.
Никто из сидящих вместе с ними в большом зале не обратил внимания на её вопли. К ним все уже успели привыкнуть.
– Похоже, ты его не кормишь, – прошипела она Ковену, слизывая последние масляные крошки, застрявшие в шубке.
– Издеваешься? Да он у меня половину завтрака слопал, а потом чуть лапу мне не откусил! – обиделся Ковен.
– Не хватало нам второго обжоры! – заметил Лексиос.
– Не говори так, Сирения может обидеться, – поджав губы, сказала Брайна.
Сирения даже усом не повела. Она занималась с Ризу, своим Зародышем, забавным существом, похожим на бельчонка, который тащил и прятал всё, что попадалось в лапы. Только что он пополнил свою коллекцию большим винтом, вытащенным у автоматона.
– Не огорчайся, Брайна! Вечером испечёшь новые!
– Испечёшь новые?! Так-то ты передо мной извиняешься?! – возмутилась Брайна.
Пушнис, Зародыш Брайны, ещё пушистее, чем она сама, тоже сделала обиженную мордочку. На первый взгляд она казалась просто небесно-голубым шариком, в котором можно было едва разглядеть умильные глазки. А вот лапки и нос нужно было ещё поискать в голубом пуху, так они надёжно в нём спрятались.
– Но…
– Не смей мне говорить, что вечером испеку! Бонифас предупредил: Аман что-то заподозрил. Не удивлюсь, если он уже сторожит кухню, чтобы духу моего там не было. И потом, это ты должен научить своего Зародыша слушаться, а не я – исправлять его глупости.
Что правда, то правда, Черномордик делал всё что вздумается. Он был очень упрямым. Ковен одёргивал его и вслух, и мысленно – ничего не помогало.
Но нельзя сказать, чтобы так себя вёл один Черномордик.
После колдовства на лужайке Насест стал похожими на ярмарку. Всюду орудовали Зародыши, а хозяева сбивались с ног, чтобы как-то с ними справиться. Подмастерья смеялись над ними от души, их-то подопечные появлялись только по их приказанию и вели себя образцово, неодобрительно поглядывая на неугомонную молодёжь.
Четверо друзей пришли в восторг, впервые увидев талисманы своих старших товарищей. До чего же они были разными и по виду, и по характеру! Подумать только, все они были тут, с ними рядом с самого начала, так что невольно в голову закрадывалась мысль: сколько же ещё невидимых тайн прятал замок?!
Чтобы приручить Зародышей, требовалось немалое время, а сейчас не о чем говорить: прошло всего два дня!
К тому же накануне все школяры настолько устали, что могли только есть и спать. А в замке тем временем уже началась подготовка к Шамониосу. Готовилось нечто грандиозное. Замок, обычно сосредоточенный на своей внутренней жизни, во время празднества позволял себе роскошь напомнить всей округе (впрочем, без особой надобности) о своём могуществе и величии. Приезжали даже гости. Избранные, тщательно отобранные, с необычайно высоким авторитетом персоны получали очень тёплые приглашения.
Предпраздничная лихорадка росла день ото дня.
В парке автоматоны развешивали на деревьях гирлянды из листьев и цветов, превращая голые ветки в цветущие. Мало того, с наступлением ночи деревья светились волшебным светом благодаря искусно спрятанным фонарикам. Свечи внутри замка поменяли цвет – они стали красными и золотистыми, как осень, что царила за окнами. Подмастерья и мастера по многолетней традиции украшали холл и столовую изумительными деревянными фигурами, вырезая всевозможных чудовищ, живущих на континенте.
Некоторые школяры, которые не завалились спать – а таких было очень мало, – наблюдали за приготовлениями издалека, чувствуя изнурительность повсеместных хлопот и радостное возбуждение праздника.
Ковену так и не удалось уснуть. И дело не в предпраздничных хлопотах. Мысленно он всё время писал письмо родителям, сообщая о замечательной новости.
Никогда ещё он столько не мурлыкал, потому что никогда ещё не был так горд и счастлив. Первая четверть подходила к концу, и он всё ещё находился в замке и учился. Это он-то, который два месяца тому назад не отрывал лап от молотилки. Немыслимо. Невероятно. Постепенно он переставал бояться, что однажды откроет глаза и поймёт, что видел замок во сне.
Сердце Ковена замирало от счастья и восторга. Он благодарил удачу, которая подарила ему Черномордика. Потому что… Потому что он
Когда они вернулись в замок, Говард сказал:
– В ближайшие дни вы и ваши Зародыши будете приручать друг друга, на это потребуется время, для каждого – своё. Вы должны привыкнуть к их присутствию. Вас ждут удивительные перемены!
Для Ковена перемена была особенно серьёзной.
Он же здесь был один-единственный туполап. Мало того, ещё и кот с чешуёй. Никто в замке не мог понять, о чём говорит эта его особенность. Но особенность была, и он её ощущал. Ощущал внутри и вовне, среди окружающих котов, несмотря на дружескую приязнь и похлопывания. Его особенность подразумевала одиночество.
После удачного заклинания призыва чувство одиночества у Ковена исчезло. На сердце стало тепло. Появилось ощущение присутствия, похожего на дыхание, – присутствия собеседника. Деликатного, понимающего. Постоянного.
Ковен устал от мысленного письма и решил немного размять лапы. Замок стих. Хлопоты последних недель утомили всех, даже автоматоны. Они скрипели всё громче и громче.
Едва Ковен спустился с Насеста, как услышал подозрительный шум и замер. Перед глазами сразу возникло подземелье замка, каменная стена, древнее изображение рукокрылых. Он приготовился, что сейчас услышит чавканье и бульканье. Черномордик тоже испугался и устроился у Ковена на голове между ушами.
Юный кот сосредоточился на чешуйках: что скажут они?
Ничего. Молчание.
Потом послышался голос.
– Говорю тебе: ни с места!
Дареза.
Увидев Ковена, лесная кошка, как всегда, презрительно сморщила нос. Зато у неё в глазах вспыхнул живой интерес, когда появился Черномордик. Таких, как он, в самом деле, больше не было. Он один создал себе шар и плавал в нём. Шаром он озадачил всех школяров. И своего хозяина тоже: откуда он взялся? Повлияли чешуйки? Протезы? Или гигантская жаба Бийорна, которая подарила ему блуждающий огонёк?
А вот создания Дарезы Ковен, покидая Круг Призыва из мегалитов, не рассмотрел. Похоже, лесная кошка его прятала. Теперь кот-туполап стоял с ней рядом и увидел, что Зародыш у неё совсем маленький. И, как ни странно, удивительно милый. Он был похож на крошку-ёжика с лапками ящерицы.
Совершенно безобидный.
– Чего тебе? – прошипела его хозяйка так, будто провела по Ковену когтистой лапой.
Она заняла оборонительную позицию.
– Чем занята? – спросил Ковен, стараясь не поддаваться недоброжелательным чувствам, которые вызывала у него лесная кошка.
– Дрессирую.
– Его дрессируешь?
– Да. Мой не будет выделывать неизвестно что, как ваши.
Заметив Ковена, крошка-ёж удивился и показал коготки. Лесная кошка остановила его лапой.
– Место!
Приказ прозвучал грозно. Даже слишком. Зародыш пискнул и застыл, повесив лапки.
– Молчать!
Ковен подумал:
– Ты ещё не придумала, как его назвать?
– Это же просто катализатор энергии!
Какой демон превратил её сердце в ледяной камень?
– Но это же частичка тебя самой. Наставница велела, чтобы мы о них заботились.
– С чего ты вздумал меня учить? Решил, что я нюня, как ты?
Теперь понятно, почему Дареза требует от Зародыша выучки и молчания.