Алексис Паттон – Те немногие, что несут тьму (страница 3)

И Халани до сих пор помнила ту вонь.

Запах горелой плоти, словно ее расплавили в горшке, был таким невыносимым, что даже взрослые крепкие мужчины в ужасе падали на колени.

Протестующие собрались на площади Аполлона, выражая свое несогласие с решением Совета, но вооруженные отряды быстро подавили восстание. Тела валялись прямо на земле, и среди них были и ее родители, жестоко убитые режимом Аполлона.

Халани тогда исполнилось всего восемь лет.

Она ничего не ела целую неделю. Просто сидела перед дверями, ожидая, что родители вот-вот вернутся и заключат ее в теплые объятия. Обеспокоенная соседка пришла проведать ее и обнаружила, что крошечная, изможденная девочка лежит на полу, уставившись на вход.

В ожидании. В надежде.

Потому что не понимала, каково это – просыпаться и не видеть их рядом. Никто больше не поцелует ее и не напомнит убраться в комнате, не утрет слезы, когда ей страшно, не позаботится о ней во время болезни и не попрощается.

Родители так и не вернулись за ней – и никогда не вернутся. Иногда Халани ненавидела их за это.

Но возможно, нельзя возненавидеть того, кого не любил.

Краем глаза Халани заметила, как из крошечной щели в каменной стене выбрался огромный таракан. Он пошевелил усиками и пополз по полу. Она наморщила лоб, когда существо проскочило мимо куска черного мела размером с половину ее мизинца.

Прошли часы, прежде чем Халани пошевелилась. Медленно, словно тело весило тысячу фунтов, она протянула руку и взяла мелок. Потом подняла взгляд на каменные стены, исписанные черными черточками.

Ей даже не пришлось их пересчитывать, чтобы понять: тот, кто жил в камере до нее, долго не продержался. Халани крепче сжала мелок. Она тоже могла что-то оставить после себя. Малейшую частицу тепла, чтобы следующий заключенный знал, что она когда-то была жива.

Халани в последний раз взглянула на родителей, потом перевернула фотографию и положила ее на каменный пол. Возможно, поэзия не должна была приносить несчастья. Подобным сокрушительным трагедиям не место в этом мире, но таковой была ее правда. И теперь, когда она лишилась имени, у нее остался лишь голос.

Ее дрожащие пальцы скользили по чистому месту на камне, пока она обнажала душу перед пустотой.

Ты же помнишь, Так ведь? Оживленный шепот среди тьмы, Когда несокрушимою надеждой И светом жизни наши были полны. Ты же чувствуешь, Так ведь? Как все рухнуло в бездну тогда, Когда вместо желаний и мечтаний Пришла пустота. Ты же слышишь, Так ведь? Снова то молчание, Что всяких криков слышней; И сердец угасание. Ты же понимаешь, Так ведь? Придя в этот мир, не избежишь ты потерь: Иль прими поражение, слез не жалея, Или смерти одежды с улыбкой примерь.

3

Пустота легка, как перо, и тяжела, как гора

По всей тюрьме пронесся пронзительный вой сирены, и Халани немедленно поднялась. Она не спала. В какой-то момент ее лицо высохло, потому что слезы просто иссякли. Обессиленная и опустошенная, она пролежала на полу всю ночь, наблюдая, как сцены из прежней жизни разворачиваются на потрескавшемся каменном потолке.

Устало потирая опухшие глаза, она мельком увидела, как раздвигаются стальные прутья.

– Перекличка! – раздался низкий мужской голос.

До нее донеслись шаги других заключенных, выходящих из камер. Вспомнив вчерашние слова стражника, Халани вскочила на ноги и робко вышла наружу. Яркий свет тут же ослепил ее, и она прикрыла глаза рукой.

– Пс-с-с, эй!

Халани повернула голову налево. На нее смотрела невысокая заключенная с фарфоровой кожей и ярко-синими волосами, заплетенными в косу.

– Тебе нужно встать вот сюда. – Синеволосая девушка указала на желтую полосу на полу. – Тут датчик движения.

Халани поспешно сделала шаг вперед.

– Спасибо, – прошептала она, но незнакомка уже отвернулась и не обращала на нее внимания.

Халани поставила одну ногу на желтую линию и выглянула за металлическое ограждение. На каждом этаже неподвижно стояло множество мужчин и женщин. Стражник, одетый во все черное, проходил мимо каждого заключенного по другую сторону ее блока и быстро, внимательно их осматривал. Его лица видно не было, но мощное, мускулистое телосложение говорило о том, что он мог в одно мгновение свернуть ей шею.

Сердце бешено заколотилось в груди Халани. Что, если ее отправят на поверхность? Заключенных туда не отправляли. По крайней мере, последние десять лет. Но ходили слухи, что купол Генезиса собираются расширять. И Халани молилась о том, чтобы не дожить до того судного дня. Не существовало более мучительной смерти, чем от лучевой болезни.

Халани нервно переступала с ноги на ногу, теребя рукава тюремной робы. Услышав звук тяжелых шагов, скрежещущих по металлу, она застыла. Уставилась прямо перед собой, когда в поле ее зрения возникла массивная фигура стражника.

В нем насчитывалось не меньше шести футов роста. Черный жилет с длинными рукавами туго обтягивал крепкое, мускулистое тело, словно высеченное из камня. Проходя мимо каждого заключенного, он делал отметки в электронном планшете, который держал в руке. Когда стражник остановился перед ней, Халани, собрав всю свою волю в кулак, подняла голову.

Его глаза были цвета полуночи.

Халани и не знала, что глаза могут быть такими черными – словно зрачок расплылся и заполнил собой всю радужку. Она полагала, что все стражники должны брить головы, но ему на лоб спадали шелковистые, черные как смоль волосы. Внушительный стражник выглядел старше нее на несколько лет. У него была гладкая золотистая кожа и густые ресницы, обрамляющие всепоглощающие глаза. Но когда их взгляды встретились, Халани мгновенно окаменела от таившейся в них жестокости.

Его волевой подбородок дернулся, когда он холодно осмотрел ее с головы до ног. От стражника исходило отвращение, в то время как зловонный запах ее робы заполнял собой все вокруг.

– Мерзость, – брезгливо пробормотал он, помечая что-то на планшете.

Губы Халани скривились, а взгляд скользнул к тонкой серебристой нашивке на его левом плече. Капитан.

– Вперед смотреть, Кейнс, – скомандовал стражник, даже не взглянув на нее.

Халани мгновенно выпрямилась.

Она не сразу заметила, что он не назвал ее заключенной триста семнадцать. Не то чтобы это имело какое-то значение. Клеймо, выжженное на коже, причиняло куда больше боли, чем любые слова и имена.

– Всем за работу! – крикнул Капитан, и заключенные в ее блоке сразу засуетились.

Глаза Халани лихорадочно забегали по сторонам.

Куда ей, черт возьми, идти?

– Слушай внимательно.

Услышав его мрачный голос, Халани почувствовала, как ее мышцы напряглись. Она слегка дернулась, когда Капитан подошел к ней вплотную. Слишком близко. Его тело полностью заслонило ее, захватило все пространство и почти лишило воздуха.

– Блок номер семь теперь твой новый дом. Ты сама виновата, что оказалась здесь, и, если не хочешь, чтобы жизнь превратилась в сущий ад, делай все, что я тебе говорю. Поняла? – Стражник пристально наблюдал за Халани, а в его глазах отражалась угрожающая тень.

Оружия не было видно.

И от этого почему-то стало еще страшнее. Одного его холодного, равнодушного вида было достаточно, чтобы Халани захотелось вернуться в камеру.