Алексин Фоллмут – Двенадцатый рыцарь (страница 60)

Со мной настоящей.

Я спускаюсь вниз, завожу машину и выезжаю на дорогу с выключенными фарами. Пригороды ночью кажутся такими странными: огни мелькают над аккуратными живыми изгородями и широкими тротуарами, отражаясь от почтовых ящиков и идеальных газонов.

Я подъезжаю к его дому, отправляю сообщение, и он тут же выходит, как будто все это время ждал прямо за дверью. Он открывает пассажирскую дверь, все еще в своей спортивной форме, и дрожит от холода.

— Ты хочешь поехать куда-то конкретно? — спрашиваю я.

Он покачивает коленом.

— Не знаю.

— Ты меня убиваешь.

— Неважно, просто… — Он ерзает, проводит рукой по голове и устремляет взгляд на дорогу, а затем поворачивается ко мне. — Я могу бегать, — говорит он, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять — это еще не все, поэтому слушаю дальше. — Я могу бегать, я знаю, что могу. Я могу бегать, значит, у меня есть шанс остаться в Иллирии и все сделать по-своему. Или могу ничего не делать, надеясь на чудо, что они все равно меня возьмут. — Он усмехается, словно не верит, что такое возможно. — Но если это всего лишь выбор между рисками, почему бы не выбрать тот, который может принести бо́льшую победу? Без риска нет награды, верно? — Он съезжает вниз на сидении. — Но это также означает большое поражение, если я проиграю.

Я киваю. Не то чтобы это был мой выбор, но…

— Что ты думаешь? — спрашивает он, и я моргаю.

— А какое это имеет значение?

— Для меня — имеет, очевидно же, — он бросает на меня пугающе долгий взгляд.

— Я не эксперт по травмам коленей, — напоминаю я.

— И что? Я знаю много экспертов, и они не помогают.

— Как это они не помогают?

Он снова дергает ногой вверх-вниз, затем качает головой.

— Пойдем, — он распахивает дверь. — Пройдемся пешком.

Я неохотно выхожу из машины.

— Куда?

— Никуда, Виола. Нам некуда идти. — Он засовывает руки в карманы и смотрит на меня. — Тебе холодно?

— Нет, — отвечаю я. Ну, почти нет. Где-то в глупом уголке моего мозга мелькает мысль, что это даже забавно — он беспокоится обо мне в момент тяжелого личного кризиса. Но это явно не главное. — Ладно, так что, эксперты говорят…?

— До того, как я смогу играть, еще четыре недели.

Я хмурюсь:

— Но ты все равно сегодня бегал.

— Да.

— Потому что ты… сверхчеловек?

— Может быть. — Он бросает на меня типичный взгляд Герцога Орсино. Естественно, я приостанавливаюсь, чтобы шлепнуть его по руке.

— Серьезно?

— Что? — Вздыхает… — Ладно, я знаю, о чем ты.

— Да, тебе стало лучше. Ты действительно думаешь, что твоя способность к регенерации превосходит основные законы анатомии?

— Значит, ты думаешь, что нет, — произносит он, нахмурив брови и продолжая идти по тротуару. — Это твоя ставка?

— Я этого не говорила.

— Но ты думаешь, что я безответственный.

Я пожимаю плечами:

— Это не новость.

Выражение его лица меняется — от сосредоточенности к чему-то другому.

— Я думал, ты отнесешься ко мне снисходительнее, — говорит он без всякого выражения. — Знаешь, после всего.

— Ты организовал одни танцы, Орсино, — вздыхаю я. — Боги называют это гордыней.

На этот раз он тормозит, поворачиваясь ко мне, когда мы доходим до угла.

— Виола, — произносит он.

— Джекэри⁹³, — отвечаю я.

— Ты же понимаешь, что это серьезно, да?

— Ну, это футбол. Так что нет, я не понимаю.

— Но это не просто футбол. Это моя жизнь. Я понимаю, что ты не воспринимаешь спортивную индустрию всерьез, но, если честно, это немного наивно. Здесь речь идет о миллионах, даже миллиардах.

Он оправдывается, поэтому я начинаю оправдываться в ответ:

— Я всегда считала экономику нелепой. Она кажется фальшивкой. У нас больше нет даже золотого стандарта. Бумажные деньги едва что-то значат, и что дальше? Биткойны? Я тебя умоляю.

Его глаза начинают светиться от едва сдерживаемого смеха, хотя он старается сосредоточиться на другом.

— Ты серьезно не в теме, — отвечает он, тяжело дыша. — Возможно, тебе стоит немного посмотреть на это под другим углом.

Он расправляет плечи, что заставляет его (случайно?) наклониться ближе ко мне.

— Ладно, тогда объясни мне свою точку зрения.

Конечно, отлично, давай, перекладывай это на меня. Я привыкла быть «плохой», но даже в этом случае ставки намного выше, чем я привыкла. (Когда для меня стало так важно счастье Джека Орсино? Эта мысль легко превращается в раздражение.)

— Я не собираюсь принимать решение за тебя, — нервно отвечаю, поднимая подбородок.

Он снова стоит слишком близко, как будто делает это в последнее время нарочно. От него исходит запах чистоты с легким соленым оттенком.

Я ожидаю, что он сейчас начнет спорить. Оттолкнет меня или просто уйдет.

— Хотел бы я иметь твою уверенность, — признается он.

Это слишком близко. Слишком много. Мое дыхание сбивается, и я на грани того, чтобы сделать что-то, о чем, возможно, буду жалеть: потянуться к его руке. Или сказать правду.

Поэтому я отворачиваюсь и продолжаю идти.

— Я не уверенная, у меня просто есть свое мнение, — я перехожу через дорогу, чтобы немного отдалиться от той, кем я чуть не стала секунду назад. — Я ни в чем не уверена.

— И каков же твой план? — спрашивает он игривым тоном, словно для него все это забавно.

— У меня его нет. Мне он не нужен. Я знаю, что мне нравится, что для меня важно и в чем я хороша — этого достаточно. Я имею право хотеть чего-то, Джек. И менять свое мнение. И, — добавляю, оборачиваясь к нему, — не превращай меня в какую-то там девушку мечты⁹⁴, ладно? Я здесь не для того, чтобы вдохновлять тебя на выбор жизненного пути своим великодушием или чем-то подобным.

— Я должен быть сумасшедшим, чтобы мечтать о тебе, — без колебаний отвечает он, снова поворачиваясь ко мне лицом.

Его взгляд устремлен вниз, а я, наоборот, поднимаю глаза. Мы встречаемся посередине, и этот момент буквально уничтожает меня — я почти уверена, что он смотрит на мои губы. Или я на его.

Нет, нет, нет.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — резко бросаю я.

— Да, Виола, вот теперь мы подходим к чему-то! — восклицает Джек с притворным облегчением. — Пожалуйста, скажи мне, в чем моя проблема. Я уверен, ты давно уже это поняла.