Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 6)

— Здесь не всходит пшеница, — возразил Корбо.

— Полба, репа, брюква и капуста здесь всходят. Может быть, даже овес дает урожай хотя бы сам-три.

— Как получилось, что господин так хорошо разбирается в плодах земли? — поинтересовался Корбо. — Дворяне, которым я служ… которых мне довелось увидеть прежде, не отличили бы морковь от свеклы, а репу от брюквы.

— Господь наш, Пантократор дает человеку чести больше всех. В том числе и возможность учиться, — назидательно произнес граф. — Не пользоваться этой возможностью, значит оскорблять Его дар. Кроме того, со знаниями и копьем можно добиться большего, чем просто копьем. Ладно, поедем, посмотрим на их логово.

На самом деле, Адемар тоже бы не отличал репу от брюквы, если бы у него не было старшего друга, который очень интересно рассказывал про всякое сельское и хозяйственное.

— Как будем искать это логово? Может быть, надо было кого-то оставить в живых?

— Проследим за их лошадьми. Лошадь — скотина умная и к вечеру сама возвращается в любимую конюшню, где ее ждет ежедневный гарнец овса. Где там наши?

— Подъезжают, господин.

С юга поднималась пыль — привычный след конного отряда.

— Кстати, откуда у них тут лошади? — спросил Адемар, — Приводят с собой или воруют по пути?

— Местные лошади, господин, — ответил Корбо, — Видите, они не такие, как ваши. Маленькие и с густой шерстью. Катаклизм не убил лошадей. Они одичали и научились выживать здесь. Кочуют с пастбища на пастбище, убегают от тварей, не заходят в плохие места вроде болот. Люди ловят их и одомашнивают повторно. Лошади любят овес и крышу над головой.

— Что едят дикие лошади зимой?

— Выкапывают траву под снегом. Поднимаются к Ломаным горам и объедают кустарники и ветки. В предгорьях Столпов тоже есть зимние пастбища, а по берегам Залива и летние пастбища неплохи.

3. Глава. Здесь будет моя крепость

По пути к разбойничьему логову Адемар думал, что неплохо было бы нарядить личный состав во что-нибудь единообразное, по примеру «охраны тела» и прочих гвардий высшей аристократии. Какие-нибудь ливреи одной расцветки или хотя бы приметные ленты, достаточно дорогие и широкие. Надо сразу провести явственную черту между служителями графа и всеми остальными. Чтобы первые чувствовали себя избранными и красивыми, а вторые наоборот, ущербными и убогими. Закон и порядок начинаются с символов. А солдаты, не зная о том, как начальство думает о них ежечасно, вопили только что придуманную песенку.

Тыдра самый в лесу недолюбленный зверь,

У нее не бывает сердечных друзей.

Полюби ты корову, а хоть и быка,

Только тыдра духовно тебе не близка.

Тыдра самый в лесу недолюбленный зверь,

Про нее не бывает хороших идей.

Можешь трахнуть свинью, ты не первый такой.

Только в тыдру не тыкай ты даже рукой.

Тыдра самый в лесу недолюбленный зверь,

И она ненавидит незваных гостей.

Даже если поймаешь, допустим, ты крут.

Но она непременно укусит за уд.

Адемар категорически запретил солдатам сочинять песню про то, как их командир поимел тыдру. Поэтому они сочинили песню про то, что тыдра для этого дела категорически не подходит. Как будто кто-то мог сомневаться. Возможно, они придумали еще пару куплетов, которые не пели при командире, но узнать это получится, только если песенка пойдет в народ, и ее будут орать в придорожных трактирах люди, не знакомые с предысторией.

Разбойничье логово оказалось обычной деревней. Весь световой день пути от Круглого Камня и довольно далеко от известного Корбо перевала через Ломаные Горы.

Лошади разбойников никак не хотели идти туда по прямой и постоянно останавливались попастись на сочной травке. Сочная травка в Пустошах встречалась островками, между которыми копыта топали по длинным перегонам высохшей земли.

Корбо рассказывал про тварей.

— Самые богатые на тварей места — ближе к середине Пустошей. Но не Врата. В середине Пустошей есть город, который называется Врата. Это значит, что в окрестностях достаточно деревень, чтобы прокормить горожан, которые не сеют, и создать спрос на ремесленные товары, чтобы горожане могли оплатить еду. В Пустошах есть места, пригодные для жизни, но они расположены как бы островами посреди моря опасности и смерти. Между островами нет прямых дорог с указателями, а проходимые пути непостоянны и небезопасны.

— Корбо, я читал материалы, которые нам любезно предоставили Тессенты. Расскажи мне про тварей что-то, что я могу не знать.

— Врата и окрестности давно от них зачищены. В середине Пустошей есть болота, так туда даже смоляные лишний раз не суются. Что интересно, у мест, и у тварей есть статусы. Как у людей.

— Это как?

— Чем ближе к середине Пустошей, тем престижнее. У Круглого Камня раньше жил гипнотик.

— Что это? — Адемар вспомнил соответствующую главу из Книги Тессентов, иллюстрации там не было.

— Тварь, которая сначала усыпляет, потом убивает спящих.

— Фу, — передернулся граф. — И в самом деле, звучит мерзко. Как он выглядит?

— Никто не знает в точности, — развел руками Корбо. — Чтобы его увидеть, нужно победить, а спящему это сделать… трудновато.

— Резонно, — согласился Адемар.

— Ходил слух, что одна из бригад порешила недавно такую скотину в проклятом доме на болотах, — припомнил знаток Пустошей, — Но подробностей я не знаю.

— Продолжай.

— Гипнотик усыпляет не дыханием и не укусом, вообще не веществами, поэтому противоядия от него нет. Смоляные за него не берутся, даже самые отчаянные. Можно придумать, как его победить, но никто не знает, что с него взять. Нет Профита — нет смоляных.

— И куда он подевался?

— Ушел. Бабка Сорока, колдунья из Последнего Привала, говорит, что к западу отсюда сдох другой гипнотик. Наверное, это про того, которого смоляные убили на болотах. Здешний и ушел место занимать. Как ушел, года не прошло, завелись тыдры. И может еще кто. Гипнотики до того мерзкие, что рядом с ними даже другие твари не живут.

— Тыдры как считаются по статусу?

— Внизу.

— Это еще внизу?

Да уж. Удивительно злобная, быстрая и ловкая тварь, которая мало того, что держит удар, так еще и восстанавливается после, казалось бы, смертельных повреждений. Прокусила наруч, порвала кольчугу. Встретить тыдру без полного доспеха — верная смерть.

— Они почти не магические. Никаких сверхъестественных способностей. Всей опасности — только когти и зубы. И жрут не магию, а еду. В основном рыбу и мясо, но могут и репу в поле выкопать.

— Кто жрет тыдр?

— Никто. Вы думаете, почему мы тут не по колено в тыдрах за пятьсот лет? Они заговоренные. Бабка Сорока говорит, что тыдр создал кто-то из старых магов и сказал, что их будет столько, сколько нужно. С тех пор тыдра может родиться только когда другая сдохнет. Они, слава Пантократору, не бессмертные, но растут всю жизнь. Эти наши две еще мелкие. Говорят, в море видели тыдру с быка размером, на тюленей охотилась.

— Почему твари не выходят из Пустошей? По ту сторону гор ни одной не видели и не слышали.

— Магия. Наверное. А может и выходят, но не докладывают. Поди разбери, кого крестьяне выдрой-людоедом назовут или ночным рыбаком.

— А ближе к середине Пустошей что? Вообще не продохнуть от тварей, лежат как тюлени на берегу?

— Нет. Сверху их редко встретишь. То есть, встретишь, но не каждый день. Вот под Пустошами не земля, а муравейник. Какие-то подземелья, тоннели, норы. Смоляных послушать, так за любой ценной тварью надо куда-то под землю лезть. Карт подземелий ни у кого нет, потому что разведанные входы исчезают. Кто-то говорит, что злая магия регулярно меняет расположение нор. Кто-то, что карты лучше надо составлять. А еще из подземелий приходят шестиножки и заделывают дырки.

— Муравьи?

— Вроде того, только ростом выше, чем нам по колено. Тронешь такого, прибегут большие, по пояс. И резкие как понос. Они, конечно, не бессмертные, но овчинка выделки не стоит. Взять с них нечего. Требуху ни к какому делу не приспособить, а хитиновая броня через месяц распадается в труху.

Круглый Камень стоял к востоку от предгорий. Там в каменистом грунте росли редкие кустарники и чахлые кривые деревца, которые явно указывали, что пахать и сеять бессмысленно.

На карте главной точкой привязки красовался Последний Привал, купеческая крепость недалеко от прохода через горы. Севернее — Старое Пришлое, большая деревня с полностью ассимилировавшимся населением, которая новых иммигрантов не пускала и разбойникам дань не платила. Еще севернее — Новое Пришлое, деревня поменьше. Половина населения понаехала в последние три года.

Это в Новое Пришлое приходила перекусить и побаловаться тыдра, и тамошние мужики воспользовались возможностью взять на слабо заезжего рыцаря. Через этих мужиков Корбо вызвал на переговоры атамана разбойников.

Лошади разбойников возвращались куда-то севернее Нового Пришлого. По слухам, в предгорьях завелась деревня Третье Пришлое, в которую беженцы с востока заходили через горный путь, неизвестный проводникам из Последнего Привала. Дорогу оттуда в Новое через лес, покрывавший предгорья, поселенцы «третьей волны» умышленно не протаптывали, а ездили крюком через Пустоши.

Через полдня пути начались поля, над которыми явно поработала человеческая рука. Собственно, деревню нашли не сразу, внимательно приглядываясь к тропинкам, которые вели с полей. В лесу, на таком расстоянии от гор, где земля позволяла выкопать землянки. Из укреплений — частокол на невысоком валу. Приближение отряда давно заметили, и все разбойники, если они в деревне были, успели уехать, не торопясь и не поднимая пыли.