Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 3)
Вокруг Адемара столпилась дюжина солдат во главе с сержантом, четверо местных мужиков и один гончий кабан на поводке.
— Гля, народ, гульфик как откушен, а подштанники чистые! — восхитился один из местных.
— Вы их что, трахали? — спросил другой мужик.
— А не надо было? — отшутился Адемар, — Примета плохая?
Никто не засмеялся. Все посмотрели на Корбо.
— Не-не-не, я только светильник держал, — отмахнулся тот.
— Вы почему меня не предупредили, что их там две? — сурово спросил рыцарь.
— Их так-то пять, — неуверенно ответил скромный мужичок.
— Ой беда-беда! — всплеснул руками пожилой камердинер, наконец-то протолкавшийся в первый ряд, — Штанишки почти новые были! Где я посреди Пустошей новый гульфик возьму?
— Если что, старый гульфик в тыдре, — ответил Корбо.
— Как в тыдре? — всплеснул руками дядька.
— Открой ее и посмотри.
Все перевели взгляды на клетку. Там лежали две тыдры, похожие на выдр длиной почти с человека, если мерить с хвостом. Одна с ног до головы вымазана кровью и все еще запутана сетью. Другая вроде дохлая.
Если не знать, насколько тыдры опасны, то можно сказать, что они даже симпатичные. В отличие от прочих тварей, порожденных остаточной магией Пустошей, тыдры одеты в густые меховые шубы, весьма приятные на вид. И морды у них не страшнее, чем у барсуков, сурков или енотов. Когда пасть закрыта.
— Жениться вам надо, господин, пока хозяйство не отгрызли! — сказал камердинер, — Вот признайтесь, когда в нору лезли, о девках думали.
— О девках и бабах думают мужики, а рыцари думают о дамах, — поправил его Адемар, — Обязательно женюсь, дядька Гум! Вот поеду в столицу и там сразу к хорошей девушке посватаюсь. Пока давай мне запасные штаны и второй завтрак. Корбо, доспехи!
Дядька засуетился. Под его руководством солдаты поставили складной стол и стул. На стол установили маленькую печку-щепочницу, а на нее тонкостенную кастрюльку с крышкой для лукового супа с сухариками и сыром. Еще мясная нарезка и свежий хлеб, испеченный перед выходом из привезенной с собой муки.
Гум поставил две тарелки, положил салфетку, ложку и вилку. В оловянный кубок налил вина из толстостенной стеклянной фляги.
Адемар тем временем при помощи Корбо освободился от доспехов, сменил поддоспешную одежду на просто походную и даже рубашку посчитал нужным переодеть. Снятую рубашку, мокрую от пота, Корбо выжал и повесил сушиться на складную вешалку поверх поддоспешника.
Солдаты и мужики тоже сели перекусить. Кто взял сухой паек и фляжку, тот молодец, а кто забыл, тот сам себе злая тыдра.
— Господин, какую табличку вешать? — спросил один из солдат.
Он только что у норы забил в землю палку и держал в руках доску с надписью «Проверено. Тварей нет».
— Вешай «Осторожно, твари», — ответил Адемар, — В нору вставьте доски и засыпьте.
— Слушаюсь!
— Почему, господин? — негромко спросил Корбо.
— Садись, поговорим.
Корбо второго стула не нашел и присел на корточки рядом со столом.
— Тебе не показалось, что их Круглый Камень это пьедестал для памятника? — почти шепотом спросил Адемар.
На заднем плане поднимался пологий холм, поросший травой, а на холме — высокая каменная колонна правильной цилиндрической формы, окруженная плохо сохранившимися остатками колонн и арок ушедшей эпохи.
— Показалось.
— Памятники не ставят на пустом месте. Рядом должен быть город.
— На картах был. Все думали, что город снесло обвалом при Катаклизме. А его, получается, засыпало выше крыш. Потом нанесло грунта, семян и выросло вот это вот все, — Корбо обвел рукой окружающий пейзаж с деревьями и кустарником.
— Сейчас никто, кроме нас двоих, не знает, что стоит хорошо копнуть, и кроме тыдр откопаются разные интересные штуки. Тот дом, куда мы попали, похож на ратушу.
— А тыдры похожи на городской совет?
— Прямо вылитый городской совет, когда речь заходит о налоговом аудите. Откусить готовы такой кусок, что точно подавятся. Надо будет вернуться сюда с большим отрядом и припасами. Поставить капитальный лагерь и заняться поиском Профита. Пока что пусть думают, что здесь опасно, а то без нас все выгребут.
— Так здесь и опасно. Местные забивают стрелки у Круглого Камня как раз поэтому. Холм у Камня видно издалека, а засаду с ночи не оставить, потому что здесь живут ночные твари, которые любую засаду пожрут и не подавятся.
— Кстати, а не забить ли и нам стрелку, как здесь говорят? Сдается мне, эти мужики знают, кто в окрестностях главный разбойник.
— Сию минуту, господин.
Жаргонным словом Профит здесь называли магические артефакты, магических тварей, живых и мертвых, части тел тварей и продукты их жизнедеятельности.
Здесь, в бывшем центре магической цивилизации, до сих пор можно было найти работающие вещи, которых в мире больше нет и не будет. Концентраторы силы, магоскопы, средства визуализации мыслей, медицинские амулеты для заживления ран или для предохранения и многие другие предметы. В том числе, обнаруженные в единственном экземпляре. Или делающие что-то магическое, но непонятное. Или работоспособные составляющие сложного магического оборудования.
Смоляными называли охотников за Профитом. Потому что магический светильник вещь дорогая и редкая, и отчаянные парни лезли в неведомые глубины, вооружившись смоляными факелами.
Корбо не охотник. Он проводник. В Пустошах есть люди, которые знают безопасные пути между безопасными стоянками, а некоторые из них знают даже проходы через Ломаные Горы. Достоинство Корбо не только в том, что он очень умен и хорошо умеет стрелять из лука. Еще он способен на ровном месте создать лагерь с крышей над головой и котел с горячей пищей, что особенно ценно, когда под рукой нет старого дядьки Гума.
2. Глава. Честь бесчестным не уступлю
Как легко можно догадаться, от места, названного Пустошами, люди ожидают, что там пусто. За исключением, конечно, ситуаций, когда топонимика существенно отстает от жизни.
Много лет назад на севере обитаемого континента, известного как Ойкумена, произошел Катаклизм магического характера.
В условном «тонком мире» он привел к тому, что использование практической, прикладной и даже экспериментальной магии в масштабах всей Ойкумены затруднилось до предела. Магические артефакты перестали работать. Почти все маги потеряли способности оперировать тонкими энергиями.
Одномоментно цивилизация Ойкумены потеряла транспортную и информационную связность, средства контроля и диагностики сложных технических устройств, средства контроля и управления домашними животными и окультуренными растениями, медицину в почти полном объеме и многое другое. Что как бы не более важно, интеллектуальная элита осталась без основного метода познания окружающего мира.
Коротко говоря, Катаклизм обрушил Ойкумену с уровня «развитая магическая античность» на уровень «неразвитое немагическое средневековье». При этом некоторое количество условной «магической энергии» и людей, которые способны ей пользоваться, в мире осталось. Но в новых условиях новым поколениям магов приходилось повторно открывать то, что могли старые, и потолок возможностей теперь стал существенно ниже.
В материальном мире, также известном, как «объективная реальность, данная людям в ощущении», Катаклизм превратил в руины столицу и стер с лица земли следы человеческой деятельности на огромной территории, которую с трех сторон ограничивали горы, а с четвертой — море.
Растительный мир в Пустошах пострадал еще сильнее. Большая часть территории со временем поросла редкой травой, меньшая не поросла вообще ничем. Местами люди пытались выращивать что-то культурное и съедобное. Иногда оно даже вырастало, как просо и некоторые овощи. Пшеница так и не прижилась.
Из крупных млекопитающих в Пустошах обитали одичавшие лошади и свиньи. Из мелких — всякие суслики, кролики и прочие зверушки низа пищевой цепочки. Крупные хищники Катаклизм не пережили, их место заняли твари, порожденные выбросом магии. Изучением и классифицированием тварей с научной стороны никто не занимался. С практической стороны, раз уж твари все равно есть, люди пытались извлечь из них какую-то пользу. Например, Серых Теней, образом жизни похожих на пауков, насильно одомашнили и трудоустроили в утилизацию покойников и производство шелка.
Конечно, люди не покинули Пустоши насовсем. Человек — существо социальное, а человеческое общество способно адаптироваться к той среде, в которой каждый отдельный человек неизбежно погибнет. В считанные годы после Катаклизма на руинах города, ныне известного как Врата, завелись поселенцы, общество и институты местного самоуправления. А в других пригодных для жизни местах чего только не завелось.
За пределами Пустошей после Катаклизма человечество в очередной раз объединилось в Империю во главе с Императором, который держал флаг в новой столице, крупном городе Мильвессе. Империя административно разделялась на четыре королевства-тетрархии по экономически обоснованным рубежам. Северо-восток, юго-восток, северо-запад и юго-запад. Королевства далее делились уже не по чисто территориальному, а по феодально-вассальному принципу.
Горный массив Столпы как бы входил в Империю, находясь в ее центре, но пользовался широкой автономией до экстерриториальности включительно. Горцы поклонялись своим богам, слушались своих князей, чеканили свою монету. Иногда они ходили в набеги на равнинные земли. Иногда нанимались повоевать за королей и императоров, иногда за герцогов, а в голодный год хоть за баронов.