Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 42)

Ламар, не салютуя побежденному, подъехал к ложе Карнавон и плашмя бросил копье к трибуне как трофей к ногам Прекрасной Дамы. Поднял забрало, проехал полукругом, послал воздушный поцелуй королеве и в сторону ложи Бугенвиэль.

18. Глава. Турнир. Перерыв

Объявили перерыв. Ламар в пеших боях участвовать не собирался, поэтому сразу переоделся в парадное, вернулся в консульскую ложу и уселся там с довольным видом.

— Что это было? — строго спросил Белтран Чайитэ.

— Герольды выдавали укрепленные копья в поединках, где сходились бойцы Карнавон и Эйме-Дорбо. И больше никому, — ответил Ламар, — Но строго во второй сшибке, чтобы не выглядело, что у них копья совсем не ломаются. Графу Весмону про этот трюк сказать не посчитали нужным, хотя Карнавон знала, что он будет защищать ее цвета.

Стерва, подумал Адемар, косясь на графиню. С достоинствами, конечно, и все равно стерва. Могла бы и предупредить! Или это проверка, на что способен «суженый» в неожиданных обстоятельствах? Себе что-нибудь проверь, коза драная! Граф тихонько потер бок, там, где все еще ныли ушибленные при падении ребра.

— Корбо сообразил, чем те копья отличаются от всех остальных, — говорил меж тем Ламар. — Они обязательно должны отличаться, чтобы герольды случайно не перепутали и не сунули такое, например, в бой между Блохтом и Бугенвиэлем. Потом я настоял на бое с Рамбусом Дорбо. Поскольку я защищаю цвета Бугенвиэлей, ему дали честное копье. А я свое с помощью Корбо заменил, когда Дорбо возвращался на свое место спиной к нам. Он отличный боец, лучше меня. На боевых копьях он бы применил прием, чтобы и меня сбить, и самому усидеть. Но тут подумал, что я хочу честных три-три, как с Лекюйе. Я же такой красивый, от меня не ждут неприятностей.

— Молодец, — сказал Адемар.

— Ага. Я подъехал к Карнавон и бросил ей копье. С намеком, что мы разгадали хитрость с копьями и тоже умеем играть в грязные игры. А потом, разумеется, поулыбался королеве и Азалеис. Все поняли правильно, что если бы меня обвинили в нечестности, я бы обратился за справедливостью к ним.

— Обе указанные дамы от справедливости очень далеки, — строго сказал Белтран Чайитэ.

— Конечно. Но я красивый, а Рамбус Дорбо с лица похож на грустную лошадь. Здесь даже «Суд любви и чести» не понадобился бы.

— Пойдем, представимся дону Алонсо Кехана, — предложил Адемар, — А то его тут вовсю поминают, а мы еще не знакомы.

— Кто нас представит? — спросил Ламар.

— Комит Его Величества. Корбо уже пробежался и все разузнал.

«Верный слову», с которым северо-восточные гости до сих пор не встречались, предсказуемо оказался тем самым пожилым доном в ложе для почетных гостей. Худой, даже костлявый, старик, далеко за полсотни лет и как бы не за шесть десятков. Впалые щеки, седая бородка. Но прямая спина и широкие плечи — сразу видно того, кто живет в седле и кормится с острия копья. На поясе простой меч. Этот рыцарь из тех, у кого один верный клинок на все случаи жизни.

Рядом с ним молодой южанин, некрасивый, однако и не урод, одетый богато, но без вызывающей роскоши, определенно спутник дона Кеханы. Крепкий, сильный, высокий. Выше Адемара.

— Господа Адемар аусф Весмон и Ламар аусф Тессент с Восходного Севера! — торжественно произнес Дан-Шин.

— Алонсо Кехана, кавалер в девятом поколении, — представился Верный Слову и сразу же представил молодого, — Барнак из Гигехаймов, кавалер в тринадцатом поколении, коему я имею честь быть наставником и опекуном. Мой подопечный с благословения родителей странствует по Королевствам в юношеском поиске.

Гигехайм поклонился.

Люди старого устава, подумал Адемар. По крайней мере, дон Алонсо. Представляется архаично, добросовестно считая поколения благородных предков. Сейчас так уже мало кто делает. Но выглядит сурово, внушительно, этого не отнять.

— Наш общий друг, — Кехана кивнул на Дан-Шина, — Поведал мне о сложной ситуации, в которую вы попали на днях, и о блестящем финале этого приключения.

Кехана сделал паузу, но Адемар заметил с какой специфической интонацией было сказано про «блестящий» финал и воздержался от реплики. Старик продолжил.

— Город ведет себя скверно, и вы, господа, не первые и даже не третьи почтенные рыцари, чьих людей обидели местные беззаконники. Однако же, ваш метод решения вопросов наиболее радикален. В близкой ситуации другие гости города обращались к местным друзьям, чтобы выяснить, кто отвечает за порядок в конкретной части города и предъявить ему претензию. Вы же начали, что называется, снизу. Хотя могли бы поинтересоваться и у вашего консула, и у комита Его Величества. В связи с этим меня не раз уже спросили, как было бы правильнее. Как сделали вы, или как сделали все остальные.

— Должен признаться, я вел себя несколько экспрессивно, — опустил глаза Адемар, — Меня оскорбили, и я жаждал крови.

— Оскорбление, нанесенное простолюдином через слуг, не есть истинное оскорбление для человека чести. Свинья хрюкает, а караван идет. Но вы были в своем праве, никто не может этого отрицать. Священный долг кавалера очищать наш несовершенный мир от всякой сволочи, не по праву берущейся устанавливать свои порядки. Только вот Пайт-Сокхайлей удивителен тем, что количество недостойных людей с оружием в нем можно считать как бесконечным, так и конечным, но постоянно восполняемым. Очистить этот город не представляется возможным, а на места убитых вами беззаконников еще к вечеру пришли новые.

— Уникальные задачи требуют уникальных решений? — предположил Адемар.

— Ваша задача не была уникальной, — осуждающе качнул головой Кехана. — Не вы первые, не вы последние кавалеры, чью свиту ущемило местное быдло. В городе давно сложилась определенная практика решения подобных вопросов. Несмотря на то, что ваше поведение не было предосудительным, у вас не было ни малейшей необходимости прорубаться к справедливости снизу. Вы без труда могли найти ее сверху.

— И оставить виновников безнаказанными?

Может быть ты и «Верный слову», подумал Адемар, но какой-то странный дворянин. Скажет еще, что извиниться следовало перед вооруженными смердами?.. Впрочем, послушаем еще.

— Ваша ошибка в том, что вы считаете тех разбойников субъектными относительно себя. На самом же деле, они несубъектны, подобно мухам над навозом. Или подобно пехоте в строю, но это сравнение разбойникам льстит. Вы, наверное, заметили отсутствие претензий за самосуд от каких бы то ни было властей?

— Нам пытались помешать, — наморщил лоб Адемар.

— Когда вы устроили пожар. Вы можете убивать сколько угодно бандитов, и всем будет плевать. За последнюю неделю они сами отправили на кладбище в два раза больше себе подобных, чем вы. Вот пожар это настоящее бедствие, которое власти любого уровня не могут не заметить.

— Вы хорошо осведомлены.

— Я глаза и уши императора, — скромно вымолвил Дан-Шин, — Я в тот же день знал все подробности и не преминул обсудить их с доном Алонсо.

— Полагаю, в благородном обществе сошлись на том, что наш поступок был приемлемым, однако неверным? — поинтересовался Адемар.

— Ни то, ни другое, — ответил комит, скупо улыбаясь. — Никого не волнует, скольких разбойников вы порубили. Это вообще не предмет для обсуждения. Про вас говорят, что вы воспользовались нападением на ваших людей как поводом для того, чтобы красиво и необычно зайти к Серене Карнавон с предложением руки и сердца. Если бы вы просто направили ей претензию, как все остальные, она бы ответила горстью серебра в компенсацию ущерба потерпевшим и даже не запомнила бы вашего имени.

— После вашей дуэли с Гюиссоном, коего вы отстегали мокрым плащом, вас считают примечательным оригиналом и ждут от вас нетривиальных ответов на простые вопросы, — добавил Кехана.

— Я просто не хотел ни убивать, ни быть убитым, — вздохнул Адемар и подумал, что даже в столице все было проще. Не говоря уж про Пустоши.

Определенно, герцог Фийамон подсунул молодым графам кислющее яблоко в сладкой глазури. Нет, оно конечно правильно — графский сын должен учиться решать вопросы не только мечом и полевыми кухнями.

— В таком случае, необходимо и достаточно первому пролить кровь и великодушно остановить поединок, — сказал пожилой знаток рыцарских традиций.

— Я так и сделал. Плащ понадобился просто для отвлечения внимания.

— Есть мнение, что вы своим изобретательным умом нарушаете неписаные традиции рыцарства.

— Смею надеяться, что я хотя бы не нарушаю писаные, — с явственной холодностью в голосе отозвался граф.

Алонсо вздохнул и вымолвил, немного понизив голос:

— Мой юный друг, поймите правильно. Я не стараюсь поддеть вас, завернувшись в белоснежную тогу блюстителя сословной морали. То, что зачастую кажется высокомудрым поучением, обычно имеет очень простое и практическое содержание. Я со всей искренностью не советую вам ходить по грани, потому что в вашем положении это попросту опасно. И не только для вас.

— Неужели? — скептически поднял бровь Адемар.

— Границы между честным и бесчестным поведением весьма тонки и прозрачны. А казуистика с толкованием границ в удобном для себя ключе суть занятие несколько подозрительное и предосудительное. В один день вы, простите на недобром слове, творите адскую херню и лютую дичь…

Окружающие заулыбались, сдерживая смешки, но могучий старец с великолепным безразличием игнорировал это, продолжив, как ни в чем не бывало: