Алексей Жеребцов – Недетская игра в прятки (страница 47)
Она сверкнула на него своими глазами:
— Не торопите с ответом. Давайте, пока, попробуем привыкнуть обращаться друг к другу просто по имени.
— И без «вы». Я на это сразу согласен, и вы, пожалуйста, берите с меня пример — соглашайтесь. Нам не нужно расставаться, будем скучать, ждать встречи. Зачем?
— Давайте-ка, я налью вам нового чаю, и себе тоже.
Анастасия Георгиевна налила чаю и достала из буфета конфеты. Это было очень похоже на молчаливое согласие с предложением Ильи Григорьевича.
После чая с конфетой Илья Григорьевич отправился в театр.
Вечером все собрались к ужину. Анна и Гриша были немало удивлены, услышав, что Анастасия Георгиевна называет Илью Григорьевича Илюшей, и сама отзывается на Настеньку.
Анна, усаживаясь за стол, с некоторым недоумением поинтересовалась:
— А почему я не вижу на столе шампанского?
Илья Григорьевич с сожалением ответил:
— Рано еще, Настенька скрывает свое отношение ко мне и не дала согласия.
Гриша засветился и радостно спросил:
— Дед, ты позвал бабу Настю замуж?
Анастасия Георгиевна отозвалась:
— Очень забавно все это звучит.
Анна, улыбаясь, не преминула ей заметить:
— Забавно, не забавно, а отвечать придется. Мы все хотим услышать ответ и мечтаем, чтобы он стал положительным.
Гриша ее поддержал:
— Правда, Ба, скажи «да».
Анастасия Георгиевна рассмеялась:
— Этот маленький мальчик уже уверенно научился говорить по слогам и произносить: «ба» и «да».
Гриша тут же ответил:
— Хорошо бы бабушка также уверенно ответила деду одним многократно повторяющимся слогом: «да-да-да».
Анастасия Георгиевна, обращаясь к Грише и Илье Григорьевичу, сделала вид, что сердится:
— Вы будете уже садиться за стол? Ужин стынет.
Гриша покосился на деда:
— Может нам объявить голодовку, пока она не согласится?
Анастасия Георгиевна глубоко вздохнула:
— Ладно, садитесь уже. Поеду я с вами в Москву.
— Ур-а! — Гриша бросился обнимать бабу Настю.
К переезду готовились недолго. Илье Григорьевичу и особенно Грише хотелось побыстрее увидеть и узнать: как она там была без них, Москва? Сомнения в своевременности переезда были только у Анны, она не знала, вернулись ли из эвакуации киностудии и театры, и если не вернулись, сможет ли она найти работу в Москве? Илья Григорьевич ее успокаивал даже, когда они шли к театру подавать заявления об увольнении по собственному желанию:
— Если твой Союздетфильм еще не вернулся, отдохнешь, выспишься, с Гришей позанимаешься, продержимся. Спрос на таперов и лабухов, думаю, никогда не пропадет. Вернусь в ресторан на Чистых прудах, его-то точно не эвакуировали.
Анна возражала:
— Это совсем не правильно взвалить на вас одного заботу обо всей нашей семье.
— Аннушка, дорогая, я, хоть и пожилой, но все же мужчина, и не могу не позаботиться о тех, кого я люблю и кто мне дорог. Развлекать ресторанную публику неподалеку от дома много проще и легче, чем ездить с концертами по прифронтовым госпиталям. Фронт отодвигается все дальше, и я думаю, что здешний театр скоро вернется к своей привычной жизни, и если мы останемся здесь, мне все равно придется расстаться со своим аккордеоном.
В театре первым делом они зашли поговорить с Иваном Николаевичем. Илья Григорьевич, увидев у него на столе, рассыпь бумаг, поинтересовался:
— Вы, Иван Николаевич, готовитесь ставить новую пьесу?
Анна увидела под ворохом бумаг небольшого формата книгу:
— Можно взглянуть?
Иван Николаевич согласно кивнул:
— Да-да, конечно, пожалуйста.
Анна взяла в руки книгу.
— «Василий Теркин. Книга про бойца». Вы хотите поставить Теркина? Это интересно. Кому отдадите роль Теркина?
Иван Николаевич хитро улыбнулся:
— Сначала вы предложите, не задумываясь.
Илья Григорьевич развел руками:
— Я не со всей труппой знаком, отдаю право назвать кандидата на роль Аннушке.
Анна ответила сразу, как и просил Иван Николаевич:
— Если, не задумываясь, то Коржикову, мне кажется, он и характером и внешними данными вполне соответствует. Сыграет, как самого себя.
— Он один из троих, кого я наметил, но, видимо придется с тобой согласиться, если отдел культуры даст добро на постановку.
Илья Григорьевич удивился:
— Вы думаете, они могут отказать?
— Я знаю, что в московской прессе критиковали поэму. Недоброжелатели обвиняли Твардовского в пессимизме и отсутствии упоминаний о руководящей роли партии, а наши начальники очень внимательно следят и учитывают мнение Москвы.
Иван Николаевич указал на стол:
— Ну, не стоит предполагать плохое, вот этот ворох бумаг и есть сценарий, поэма необыкновенно популярна и надеюсь, ее постановке не будет препятствий, но подозреваю, что вы пришли не только для того, чтобы обсудить наши творческие планы.
— Да, — Илья Григорьевич опередил с ответом Анну, полагая, что ему будет легче объявить об их решении, покинуть театр, — мы решили, что нам пора возвращаться в Москву. Там наш дом, он уже почти два года без присмотра, возможно, его придется обживать заново. Подозреваю, что там мы столкнемся с массой вопросов, которые придется решать, и чем дальше откладывать возвращение, тем больше будет вопросов. Первый из них: у Гриши скоро начнется учебный год, нужно определиться со школой.
— Понимаю, — Иван Николаевич немного погрустнел, — настает время, когда можно начинать задумываться о будущем: и своем, и главное о будущем детей и внуков. Жаль с вами расставаться, ваш аккордеон, Илья Григорьевич, был бы очень кстати в новой постановке, а с тобой, Аннушка, ты знаешь, мне всегда приятно и комфортно работать, но, к сожалению, мне вас здесь не удержать. Аннушка милая, мы с тобой уже, кажется, дважды прощались, надеюсь, это наше прощание тоже будет не последним.
— Я тоже так думаю, — Анна подошла к Ивану Николаевичу, — можно я ничего не буду говорить, а просто вас поцелую?
Иван Николаевич улыбнулся и обнял Анну.
На этот раз прощание с коллективом было спокойным и даже повседневным, так прощаются, уходя с работы, зная, что завтра с огромной вероятностью снова увидятся. Ни Илья Григорьевич, ни Анна не знали, что с их домом в Москве, они помнили рассказы Арсения о бомбежках, о том, как совсем неподалеку от их дома в Машковом переулке мощным взрывом было разрушено здание посольства. Они уезжали, не зная, как их встретит Москва и без уверенности, что им снова не придется возвращаться.
Анастасия Георгиевна не стала сообщать никому из знакомых о своем намерении выйти замуж и переехать в Москву, она оставила свою квартиру на попечение Василия Черняйкина, взяв с собой только самое необходимое, уместив все это в небольшой чемоданчик. Все прощались с ней в уверенности, что через пару недель она вернется. Только у Евдокии Петровны закралось подозрение, что с отъездом подруги не все так просто и за этим что-то кроется, а небольшой чемоданчик Насти в руке Ильи Григорьевича не развеял, но поколебал ее подозрения.
Опасения, что в Москве их могут ожидать неприятности оказались напрасными. Бомбежки, пожары и грабежи обошли их дом стороной, и даже Айдар был по-прежнему на посту. Он встретил их у ворот и помог донести поклажу до квартиры. Амалия Францевна вышла навстречу, услышав голоса в прихожей. Было заметно, что она неважно себя чувствует, Илья Григорьевич и Анна подошли к ней, стали расспрашивать, как она перенесла это тяжелое время, но Амалия Францевна только обняла Анну и заплакала. Решили расспросы отложить на потом. Анна отвела ее в комнату и уложила в постель.
Предстояло привести в порядок имущество и комнаты, которые просуществовали без хозяев почти два года. Две холодные зимы без отопления сказались на состоянии квартиры, нужно было все проветрить и просушить, особенно огорчило Илью Григорьевича, что его пианино оказалось совершенно расстроенным. Он тут же отложил все прочие дела и взялся за телефон, стал звонить знакомому настройщику. Анна и Анастасия Георгиевна прибирались в комнатах, Гриша рассматривал свои старые игрушки, они напоминали о довоенном времени и играх со школьными приятелями, потом он достал с книжной полки самолет, с которым он приехал из Саранска и побежал в коридор к телефону, позвонить, узнать: как и что с Сашей? Илья Григорьевич как раз закончил разговор с настройщиком и помог Грише набрать номер Саши, но там не ответили, тогда он пообещал, что завтра они вместе сходят к Саше и все узнают.
На следующий день было намечено много дел, помимо завершения уже начатых нужно было заявить о воем возвращении из эвакуации, это было необходимо для получения продовольственных и промтоварных карточек. Илья Григорьевич с Гришей прямо с утра отправились по делам, начали с того, что отправились к Саше.
Сашу не застали, но соседка рассказала, что осенью сорок первого, когда театр эвакуировали, Саша остался в Москве и записался в ополчение, но больше ей о нем ничего не известно, ни писем, ни других сообщений на его адрес не приходило. Гриша расстроился, но Илья Григорьевич попробовал его успокоить, сказав, что главное в том, что нет плохих известий и нужно спросить Арсения, может быть, он знает о Саше, может даже переписывается с ним. Это немного успокоило Гришу, и он решил сегодня же написать письмо Арсению.