Алексей Жарков – Жуть (страница 84)
Чудовища
А. Жарков, Д. Костюкевич
— Ты ведь знал, чем это закончится, — сухо сказал Шэр-ар-дю. — Ведь знал.
Эрх-ин-ка молча смотрел мимо инспектора. На дверь в конце коридора, над которой пульсировала алым статус-лента. Кольца наручников пели запястьям колыбельные.
— Молчишь? Не думал, что она может залететь? Когда трахал это чудовище, не допускал такого расклада?.. — Инспектор замолк. Жёсткий наконечник хвоста выбил из дополнительной головы Эрх-ин-ка гулкий звон. — Куда пялишься! На меня смотри! — закричал Шэр-ар-дю в глаза арестованному. — Не знал, что человеческая самка может забеременеть от киньлисанца?! Это же международный скандал!
Эрх-ин-ка упрямо поднял взгляд на дверь. В уголке порванного рта блестела кровь. Инспектор занёс кисть хвоста для нового удара, но что-то его удержало. Он посмотрел через плечо — на дверь палаты.
— Да. Она там. Твоя Кристина… И ты знаешь, что теперь ждёт это беременное чудовище.
Это было хуже удара. Хуже смерти. Лицо Эрх-ин-ка исказила боль.
— Эрх…
— Да, Кристина?
— Ох… ты можешь немного медленнее…
— Конечно, память моих сердец. Конечно…
— Говори… что угодно…
И Эрх-ин-ка говорил, хотя представители его народа не пользовались словами во время соития. Роль зрения и осязания, главенствующих органов чувств у людей, у киньлисанцев также была незначительна. Киньлисанцы получали наслаждение от «созерцания» физиологических процессов партнёра.
«Цикл сексуальной реакции» Кристины был прекрасен, как танец трёх Солнц на клинке Ра-аба-ха. Эрх-ин-ка (а рядом с ней — просто Эрх) не испытывал ничего подобного. Никогда.
Он пил события, происходящие с организмом Кристины, как божественный коктейль. Во время ласк, нарастающего возбуждения, сладкого страха, толики отвращения к его твёрдому телу, оргазма и… Все эти стадии являлись частью продолжительного процесса сексуальной реакции.
Эрх чувствовал, как начинает выделяться её вагинальная смазка. Как расширяется и удлиняется влагалище. От прилившей крови набухают половые губы, клитор и грудь. Учащается сердцебиение, дыхание и кровяное давление.
А потом эти изменения нагнетались, росли. Быстро. Очень быстро. Быстрее подлунного затмения.
И в какой-то момент ему становилось мало «созерцания», он желал ощущать её и себя. Вместе. Единым целым. Он удлинялся и уплотнялся, заменяя отсутствие собственных нервных окончаний рецепторами Кристины, и оглушающая волна выкидывала их к порогу оргазма, единого для обоих.
Содержания половых гормонов — эстрогенов, а затем лютенизирующего гормона — перед её овуляцией резко увеличивалось; на три четвёртых криберра подскакивала внутренняя температура тела.
— Кристина…
— Эрх?..
— Я… я это ты.
— Да, любимый. А теперь помолчи…
— Нет! Я не позволю! Я хочу, чтобы она… я хочу стать отцом… — Эрх-ин-ка расправил могучую грудь, и его оковы запели, натянулись струнами.
Шэр-ар-дю отступил, тут же приблизился. Тяжёлые хитиновые элитры на спине раздвинулись, и в тусклом свете подземных ламп сверкнули огромные глаза основной головы.
Эрх зеркально повторил действия инспектора — не мог иначе…
— Тогда ты знаешь, что делать, — отозвался во внутренностях арестованного второй голос Шэр-ар-дю.
— Да, — был ответ.
— Ты спас меня… — шептала обессиленная Кристина, цепляясь за крепкий вертлуг Эрха, чтобы не упасть. Вечернее солнце катилось к закату, из-за громадного чёрного спутника пробивались белые лучи Та-у-ри — другого, смертельно-опасного светила. Кристина знала, чем оно грозит ей, человеку… и не спрашивала, молилась: — Мы успеем… мы не сгорим…
— Мы успеем, мы не сгорим. Держись крепче.
Едва не поскользнувшись на раскалённых добела панцирях, под которыми растения укрылись от смертоносного взгляда Та-у-ри, Эрх остановился — спасение. Киньлисанец и человек упали в сырую нору, словно уставшие путники на мягкую постель.
Теперь это их дом. Эрх покинул город, бросил всех ради неё. Здесь Кристина подарит ему детей. «Дикари», — мысленно произнёс Эрх, думая о том, что они собирались сделать с несчастной девушкой. Здесь, именно здесь он познает счастье отцовства, воспитает своих сыновей… пусть у них будет всего один отец, но он сможет, он справится, его сердца подскажут, как правильно!
— Любимый… — Кристина смотрела в глаза дополнительной головы Эрха. По щекам текли слёзы.
— Не бойся. Я же обещал, что не отдам тебя им… Всё будет хорошо, у меня будут дети, уже очень скоро…
— Но мне плохо… внутри так
— Не волнуйся, ты скоро перестанешь бояться, чувствовать, хотеть, — Эрх переложил мягкое и уродливое человеческое тело в подходящую ямку. — Вот так, отличное место.
— Пло… мне… ггххх…
— Уже начинается, ты подарила мне счастье… как же я люблю тебя!
Последних слов Кристина не услышала. Её тело стало надуваться, стирая прежний человеческий облик и превращаясь в огромное яйцо. Сначала в нём переливались разноцветные струи, внутренние потоки перераспределяли белки, жиры и углеводы, из которых состоял организм, затем скорлупа затвердела, и лишь по шершавым неровностям можно было догадаться о том, где у женщины когда-то было лицо… и как оно выглядело.
Вынырнув из-за спины, основная голова Эрха с удовольствием созерцала удивительный процесс. Эрх провёл щупальцем по желтоватой скорлупе и довольно клацнул жвалами:
— Вот вам, дикари! И никакого аборта!
Мистер президент, обнимите свою вдову
Д. Костюкевич
Они ждали его внизу. Голодные, злые, нетерпеливые. Как и последние двадцать месяцев.
Но сегодня он собирался завоевать их расположение. Его пиар-команда предложила одну безумную, но перспективную идею.
«Может сработать», — думал президент, делая глоток грибного чая. От грибов на первое, второе и третье мучила ужасная отрыжка, но это единственное, что в избытке росло в темноте плантаций президентского дворца. Даже на крыше — под грязным тентом зачехлённого ядерной зимой неба. Запасы других продуктов приходилось строго дозировать. Президент непроизвольно облизал губы.
Хорошо хоть прекратился дождь, хлеставший почти неделю в стрельчатые, толстые окна столовой, кабинета, спальни и фитнес-зала. Ядовитый ливень, от которого из котлованов вокруг дворца поднимался зелёный пар. Это нервировало президента — что сделал дождь со ждущими внизу людьми?
Нет, ему определённо требовался хороший завтрак! В обход разработанному меню.
Президент подтянул к себе раструб связи и распорядился. Выслушал вялые протесты и снова прикрикнул.
Бледная Ламия, официант и секретарь в одном лице, внесла огромный позолоченный поднос. Рис с грибами… опять грибы, он же просил! Присмотрелся, остыл — деликатесные лисички. Три куриных крылышка, вызывающе заострённые, золотистые, украшенные рубленым лучком, рядом соусница с бледно-розовым хвостиком взбитой пасты. Белый хлеб с обжаренными семечками лежал на салфетке, вышитой цветами флага. И, конечно, кофе — безумно сладкий, безумно крепкий.
— Что-нибудь ещё, господин президент?
Президент аккуратно разложил столовые приборы, расправил на коленях салфетку.
— Подготовьте Монику. Мы выйдем с ней в одиннадцать.