Алексей Жарков – Время Энджи (страница 9)

Они двинулись по коридору, часть ламп не работала, впереди мелькали прохожие, то попадая в тёмные участки, то выныривая из них. На всех были разные скафандры, на мужчинах обычно серые или черные, на женщинах цветные с украшениями. На перекрёстке свернули в коридор пошире. Места здесь хватало не только людям, но и машинам. Теперь перед ними громыхал небольшой состав, крытый черной штопанной тряпкой. Телеги были сделаны из отломанных частей какого-то большого механизма, выглядели внушительно и тяжело. Запряженный в них изуродованный магистральный пылесос едва тянул, и гудел так жалобно, будто в нём сейчас что-то лопнет. Проходя мимо тележек, Эгер деловито заглянул под тряпку.

Никита молча вскинул брови – что там?

Друг выгнул губы, одобрительно покачал головой – что-то крутое!

Если бы Миша была рядом, она бы шлёпнула его по рукам, но в этот раз снова шли без неё. Эгер еще сильнее приподнял тряпку, выравнивая свою скорость с повозкой. Впереди что-то стукнуло, пылесос чихнул, Эгер вздрогнул и одернул руку. Обогнав транспорт, и отойдя подальше, он со вздохом произнёс.

– Откуда они всё это берут?

– Музейщики? – уточнил Никита.

– Ну да… – Эгер поправил рюкзак, – музейщики.

Вопрос не требовал ответа, и Никита продолжил думать о своём. Из головы его никак не выходил образ магистрального пылесоса, переделанного под тягач. Старая машина была по-своему красива и элегантна, но музейщик отодрал от неё что-то спереди, оставив чернеющую рану с проводами, а сверху приварил кабину. Причем сделал это криво, асимметрично, на каких-то гнутых штырях. Сама кабина – тоже кусок чего-то другого: один её бок гладкий, ровный, глянцево синий, а остальные три – черные, неровные, словно заштопанные случайными кусками металла. И ступеньки до кабины – кривые, страшные, из стальных прутьев разного диаметра. Никита представил себе, какой могла быть эта машина в оригинале: ровные красивые бока, каждая деталь на своём месте, со своим предназначением, и все её части действуют дружно, зная свои функции и место в составе сложного механического организма. Ему вспомнился невыносимо красивый Тритон, и мальчик печально вздохнул. Вот бы еще найти хоть одну целую машину, да с нормальной головой, и чтобы всё в ней работало, и отзывалось на команды. А не как эта – что-то отломано, оторвано, искорёжено, или дополнено нынешними криворукими людьми.

Эгер остановился, прижимаясь к стене. Никита не заметил, как они свернули в разлом между секциями, на короткий путь до одного из дальних туннелей. Его друг еще сильнее вжался в стену, кивком указал вперёд, где мелькал чей-то фонарик и слышался расслабленный посвист. Света здесь было еще меньше, и тени лежали такие черные и густые, что походили на глубокие ямы. Мальчишки юркнули в темноту.

– Блин, какого черта ему здесь надо? – едва слышно прошептал Эгер.

Никита приложил палец к губам. К ним приближался человек в тёмном скафандре. На голове его была пышная шапка, а с шеи свисал платок в черно-белую полоску.

– Черт, – вырвалось у Никиты.

Этот полосатый платок – отличительный знак представителей Культуры Последнего Довода. Полосы означали не то бесконечность перемен, не то полосатость жизни. Миша говорила, что эти полосы, на самом деле, индикатор грязи – если их становится не видно, значит платок пора стирать.

Мужик в скафандре поравнялся с их тенью, остановился, достал из кармана конфетку и, очистив от фантика, отправил в рот. Чавкнул. На лице его зашевелились усы. Он вернул фантик в карман, сверкнул глазами по тени и отправился дальше. Взгляд его показался мальчишкам добрым.

– Патруль, – сказал Эгер.

– Сам вижу, – отозвался Никита.

– Вот бы твой шар умел создавать поле невидимости, – мечтательно произнёс Эгер.

– Чего? – протянул Никита.

– Ладно, забудь, – сказал Эгер. – Хотя… мне кажется ты его недостаточно испытываешь.

Никита не ответил. Шаги патруля удалялись.

– Нет, ну вот что им на жопе не сидится? – возмущенно продолжил Эгер.

– Кому?

– Да этим блин культуристам.

– Следят за порядком, – объяснил Никита.

– А камеры зачем? Датчики вон повсюду какие-то. Мигает тут что-то, – он указал рукой на ближайший к ним красный маркер, едва заметно моргавший из стены.

– Так они это всё ни фига не контролируют, – сказал Никита.

– Тебе откуда знать?

– Оттуда, – буркнул Никита, – просто.

– А кто их тогда контролирует? – возмутился Эгер.

– Не знаю, – задумался Никита, – хакеры, может.

– Если они, значит скрывают… – хмыкнул Эгер.

– Хотя не, вряд ли, откуда им? Я думаю, это там кто-нибудь, – он мотнул головой вверх, и, подумав, добавил. – Или что-то.

Шаги культуриста переместились за угол, ребята выбрались из тени и отправились дальше. За ближайшим поворотом начинались запрещающие знаки и сетка. «Стой. Опасно. Радиация», «Проход запрещен», «Впереди завал», «Тупик» и прочие таблички, они висели на растянутой через проход сетке словно застрявшие в паутине мухи. Края сетки были приварены к стенам, но с одного угла сетка отгибалась. Мальчишки пролезли в эту щель. За сеткой действительно был тупик, однако слева от завала, в который упирался проход, имелась дверь, которая начинала ёрзать при появлении людей. Полностью она открыться не могла, что-то ей мешало, но ребятам было достаточно и небольшой щели. Каждый раз, когда Эгер, пропихнув вперед рюкзак и втянув живот, пробирался через этот узкий проход, Никита вспоминал историю про жабу, которая заползла под камушек, когда была еще маленькой, и так долго там сидела, что выросла, и когда захотела выбраться, то уже не смогла. Это было в книге Сола. Никита не знал, как выглядит жаба, но отчетливо представлял себя на её месте, когда повторял за другом проникновение в узкий проход. Что если когда-нибудь эта дверь не откроется, или откроется недостаточно, или они вдруг станут больше, они уже не смогут протиснуться в узкую щель.

– Вообще, Ник, идея твоя, конечно, отстой, – пробурчал Эгер, спускаясь по лестнице.

Никита не ответил.

– Да еще и обещание нарушим, – продолжил друг.

– Тихо.

Остановились, прислушались. Поводили фонариками, как тараканы усами, и двинулись дальше.

– Ник, а если он прочухает? – не унимался Эгер.

– Нет там никакого заряда, – прошептал Никита, – а если и был, то уже разложился.

– Так нет, или разложился? – съехидничал Эгер.

– Нет, – твёрдо ответил Никита.

– Откуда ты знаешь?

– Просто.

– Чувствуешь? – Эгер остановился, направляя фонарик в грудь Никите.

– Да.

– Понятно, – вздохнул Эгер.

У башни сделали привал, достали бутерброды, хотя есть не очень хотелось. Пожевали лениво. Никита погрузился в рюкзак с надеждой, что у него найдётся что-нибудь вкусное, или сладкое. Ему почему-то вспомнилась конфетка культуриста, причем так явственно, что даже послышался её запах – яркий, свежий, кисленький, прям слюнки потекли. А в рюкзаке ничего не нащупывалось: коробка с мелочевкой из отсека мертвеца. Шар, холодный, как смерть. И липкий на ощупь визор, который неожиданно подмигнул фиолетовой искоркой.

– Ай, – тихо вскрикнул Никита.

Вытащив визор, он замер, глядя как в том пульсирует загадочный фиолетовый пульс.

– Чего это? – оживился Эгер.

– Не знаю, только заметил.

Неожиданная догадка осенила Никиту, он встал и подошел ближе к башне. Индикатор замигал чаще.

– Да ладно… – протянул Эгер, догадываясь следом.

– Зарядник, – задыхаясь от волнения, произнёс Никита, и восторженно посмотрел на башню.

Эгер замер на секунду, а затем стал ходить с фонариком вокруг башни. Здесь оказалось чуть свободней, чем в коридоре, но всё равно слишком тесно, чтобы назвать это место парком.

– Это типа такое общественное пространство, что ли? – ухмыльнулся Эгер. – Как-то вот прям совсем не похоже. Ник, ты вот как думаешь, что здесь было?

Никита как загипнотизированный смотрел на мерцающий фиолетовый огонёк.

– Странное место, вообще-то, кругом столько дверей, – густым шепотом продолжил Эгер, – и все заварены. Причем хорошо так заварены… конкретно… и очень давно. – Он подошел к одному из полотен и провёл перчаткой по пыли. – Псевды так аккуратно не варят. Вот бы узнать, что здесь было! А?

– Как думаешь, сколько ему надо заряжаться? – спросил Никита.

– Долго, – объявил друг, – сто лет.

– Сто? Почему?

– Ну, он же триста лет разряжался, заряжается обычно быстрее.

Вздохнув, Никита поднёс загогулину еще ближе к башне. Над ними что-то хрустнуло.

– Ты же не собираешься здесь торчать пока она не зарядится, – спросил Эгер.