Алексей Жарков – Время Энджи (страница 10)
Никита не ответил.
– Ник, серьёзно, – но друг снова не ответил. – Блин, ну давай ты эту хрень тут оставишь, а на обратном пути заберем.
– Да?
– Конечно, кто её тут возьмёт?
Никита засопел и, видимо, нахмурился, но в темноте было не видно.
– Ну хорошо, ты вот заряжаешь эту фигулину, а мне что делать? Одному тащиться к мертвецу? Или домой? Ник!
Никита засопел сильнее, и как будто свирепее, но через секунду затих и стал пристраивать визор на полу под башней.
– Вот, – удовлетворённо произнёс Эгер, – правильно, и накроем чем-нибудь
Так и поступили. Пошли дальше, и пока не зашли за поворот, Никита оглядывался, не мерцает ли за спиной фиолетовый огонёк. Огонёк не мерцал, накрытый старой шапкой, но сердце мальчика продолжало так отчаянно колотиться, будто он рисковал потерять не просто вещь, хоть и бесконечно ценную, а вообще всё.
У пятнашки повернули, дошли до тупика. Мертвец лежал в отсеке, как и прежде, растекшись черной застывшей лужей. Закрепив фонарик на голове, Никита достал нож и принялся осторожно соскабливать пыль с пояса. Дело шло быстро и очень скоро он дошел до места, где пояс уходил под тело. Мертвеца необходимо было приподнять. Ругаясь и кряхтя, насколько это возможно было делать шепотом, Эгер ему помог. Как и предполагал Никита, стропы расходились от пряжки, шли через плечи, под мышками и между ногами, и сходились на спине в замок, заключая тело как будто в корзину. Никита попробовал подцепить один из этих ремней. Нож угрожающе выгнулся, больно надавив на палец, но стропа не поддалась. Эгер злорадно хмыкнул:
– Надо типа резать.
– Нельзя, – прошептал Никита, – всё испортим.
– А что всё? Ты хоть знаешь, что это?
– Нет, – едва слышно ответил Никита, – но это как-то связано с шаром. Вещи похожие.
– Как это похожие, – удивился Эгер. – Черный шар и это? Похожие? Ник, серьёзно?
– Да, – отрезал Никита. – Его надо забрать домой.
Эгер едва не выронил фонарик:
– Чего?! Ты с ума сошел?
– Нет. Тут замок, здесь мы его не вскроем. Чтобы отделить стропы, нужен дегризер. Всё это потребует много времени. Пока отмокнет… короче, нужно забрать домой и там спокойно разобрать.
– Ты чокнулся?! – Эгер схватил фонарик и начал топтаться вокруг мертвеца, отчаянно нашептывая всевозможные проклятия.
– Он же лёгкий, – попробовал успокоить его Никита, – ну… не очень тяжелый, вдвоём утащим.
– Утащим, Ник, конечно утащим, только вот фигня, кругом датчики.
Никита задумался.
– Они начнут орать, – продолжил Эгер, – если решат, что мы что-то не то делаем. А мы реально будем тащить чертов труп в жилую зону, через периметр. Ты знаешь, что с нами сделает патруль, если засечет? Да блин, нас тупо могут двери отсечь, и будем куковать с тобой пока не растечемся как этот мертвяк. Ник, это реально дичь, ты же понимаешь?!.. давай уж как-нибудь здесь его вскроем…
– Его не надо вскрывать…
– А я вот не знаю, – Эгер раскраснелся так, что это стало видно даже в полутьме, – сначала пояс, потом еще что-нибудь, так дело дойдёт и до внутренностей!.. тебе потребуется его мозг, ну или типа еще что-то…
– Эха, ты чего несешь, – Никита поднял взгляд на друга, – какой мозг?
– Понятия не имею, это у тебя нужно спросить, что ты там снова поначувствовал, – сказал Эгер и выругался почти по-взрослому. – Может у него внутри что-то спрятано, кости металлические, голова, имплант какой-нибудь....
Никита свёл брови и задумался.
– Вот! Началось! – заметив сомнения на лице друга, Эгер с ужасом выставил вперед палец, глаза его побелели, – Вижу! Ты решил его вскрыть. Ник, ты сумасшедший. Что скажет твоя мама? Вот она точно не обрадуется, когда ты домой мертвяка притащишь… а потом еще и резать начнёшь!
Никита улыбнулся. Эгер заметил улыбку и, хмыкнув, тоже улыбнулся. Никита начал смеяться, Эгер тоже. Они стали смеяться вдвоём, в полный голос, представляя лицо мамы Никиты, лица Миши и других мальчишек, все их гримасы, выпученные глаза и всё остальное. Смеялись долго, забористо и до слёз, пока Никита не услышал ногами «лишний» стук:
– Тихо!
Эгер тут же стих.
– Блин. Валим, – он сорвался с места, подхватывая рюкзак.
– Стой! – Никита указал на мертвеца.
– Ты дурак?
– Они заметят, что мы его трогали и тоже заберут. Нельзя оставлять.
– Нет, Ник, ты реально чокнутый, – выпалил Эгер.
– Поможешь? – Никита приподнял мертвеца с одной стороны, тот выглядел как застывшая капля клея, только очень большая.
– Ладно, цени, – Эгер распахнул рюкзак и выудил из него самоотталкиватель, посмотрел на него с любовью, – сколько раз выручал, классная хрень.
Они подсунули устройство под мертвеца, Эгер нажал кнопку: тело, покрытое металлической коркой, приподнялось над металлическим полом и тут же завалилось на бок.
– Я потащу, а ты придерживай, – сказал Эгер.
Никита кивнул. В коридоре они едва не бежали. Стук в ногах как будто не приближался. У пятнашки встали, прислушались. Выдохнули, пошли спокойней. Никита представил себе весь маршрут до сетки с предупреждениями, где надо было протиснуть эту огромную неудобную лепешку в совсем небольшую дыру. По пути была еще лестница и узкая дверь.
У башни сделали привал. Никита бросился к визору. Трясущимися от волнения руками приподнял старую шапку – фиолетовый огонёк не горел, зато сам визор отвечал на его прикосновения едва заметными голубоватыми переливами, отчего у мальчишки перехватило дыхание. Ни одна, даже самая дорогая вещь, из всех, что ему прежде доводилось видеть, не производила в нём такого волнения, как эта: чистая, нетронутая, красивая. Настоящее чудо.
– Красиво, – согласился с ним Эгер. Он стоял сбоку и тоже разглядывал инопланетную загогулину. – Как им пользоваться, знаешь?
– Нет, – с внезапной гордостью объявил Никита.
– Отлично, – хмыкнул друг.
– Тритона спросим.
– Тритона? – вскинул брови Эгер и с едкой ухмылкой продолжил, передразнивая монотонный голос робота. – Какого лысого вы докопались до трупа? Человек он и мёртвый человек.
– Ну он же не взорвался, – сказал Никита.
– Еще, – Эгер сделал паузу, обозначая важность этого слова. – Еще не взорвался. Может он у тебя дома бахнет.
– Ага, – улыбнулся Никита, – как раз, когда мама такая заходит, и тут он как даст!
Они снова рассмеялись.
– Не взорвётся, – Никита посветил фонариком на иероглиф. – Эха, ну вот где ты тут видишь взрывчатку? Где ей тут быть?
– Ну, – посмотрел на труп Эгер, – пятьсот костей человека я тут тоже не вижу.
– Не пятьсот, а двести восемь.
– Пофиг. Видно только череп, и то наполовину.
Никита бережно переложил визор в рюкзак. Обернув шапкой, пристроил в отдельном клапане.
Дорога домой заняла намного больше времени. Чтобы скрыться от датчиков и культуристов, они накрыли окаменевшее тело большим куском старого пластика. Выглядело так, будто мальчишки несли домой огромный телевизор. Вот только в комнате Никиты не нашлось достаточно места, чтобы положить мертвеца. Пришлось разместить его у стены за дверью. Дверь открывалась в комнату, а не сдвигалась по стене, как обычно, так что в открытом состоянии дверное полотно надёжно прятало прописавшийся в комнате труп.
Закончив помогать, уставший и злой Эгер уставился на шар. Взгляд показался Никите тревожным. Он узнал это выражение – друг не любил просить.
– Эха, слушай, – с лёгким волнением произнёс Никита, – я сейчас буду этим заниматься, – он кивнул на мертвеца, – ну и визор надо как-то, тоже. Ты не мог бы шаром заняться? А то у меня времени…
– Вообще не вопрос, – глаза друга вспыхнули, он тут же схватил шар.
– Здорово, – улыбнулся Никита, – Спасибо. Только не бросай… а то вдруг разобьётся.
Глава 6. Вирусы?
Содержать птицу оказалось непросто. Ассортимент обычного продуктового магазина состоял из порошков и консервов, свойства которых были изучены, проверены и безопасны для человека. О птицах речи не шло. Другие продукты продавались музейщиками. У этих было много коробочек, бутылочек, баночек и пакетиков с загадочным содержимым, о котором они имели довольно своеобразное представление. Что из этого относилось к еде, а что к бытовой химии, определялось или интуитивно, или по опыту расшифровки стёршихся этикеток, или по отзывам постоянных покупателей. Правда, отзывались люди не часто, а когда съедобное оказывалось невкусным, продавцы объявляли это полезным и поднимали цену. Поэтому, покупать продукты у музейщиков было интересно, но волнительно. К разведенным порошкам и консервам птица была равнодушна, и Миша отчаянно надеялась, что ей как-нибудь повезет, и среди старых баночек и пакетов случайно найдётся что-нибудь особенное, что спасет от голода её птицу. Которая уже начала терять перья, ложилась на живот и часто дышала. Но ничего не находилось. Кислые желейные закорючки под названием «Пипы Сипули» птица только разглядывала, а жгучие треугольнички «Ой-ай» клевала, но перья летели всё равно. Девушка была близка к отчаянию.