Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 21)

– Я подам на вас жалобу в Адвокатскую палату.

Кандинский замер на месте.

– Вы в своем уме? – поинтересовался он в ответ. – Вы хотите жаловаться в тот день, когда получили по шапке, выступая против меня в суде? Конуров, ваш юный возраст оставляет надежду на то, что вы еще поумнеете, так не лишайте меня веры в человечество.

– Короче, чего вы хотели? – вспыхнул следователь.

Кандинский ответил не сразу. Он бегло осмотрел стены кабинета, отметил стандартный набор идолов и символов, его украшавших. С казенных портретов приветливо улыбались президент и глава Следственного комитета. На сейфе стоял бюстик Дзержинского. Удивила адвоката книжка Арбитражно-процессуального кодекса, лежавшая на столе следователя.

Затянувшуюся паузу прервал Конуров:

– Я получил заявление Хлорина об отказе от ранее данных показаний. Давайте согласуем дату выезда в СИЗО.

Кандинский на его предложение не ответил.

– Скажите Конуров, зачем вам Арбитражно-процессуальный кодекс? – неожиданно спросил он. – Вы бы лучше Уголовно-процессуальный освежили в памяти. Глядишь, таких ляпов, как сегодняшний, не допускали бы, и экзекуции в суде не случилось бы.

– Следователь должен развиваться, – ответил Конуров и, подумав, добавил: – Всесторонне. Как и любой сотрудник правоохранительных органов.

Кандинский вздохнул.

– Будь я вашим лечащим врачом, запретил бы вам развиваться, – интимно сообщил он, разглядывая настенный календарь. – Вы, Конуров, человек неумный, ограниченный. Поэтому не способны просчитывать последствия своих слов и действий. Я вам дружески советую: не пытайтесь развиваться, мыслить, импровизировать. Следуйте инструкциям и протоколам. Большой карьеры не сделаете, зато дослужитесь до почетной пенсии.

– Слышишь, адвокат! – вскинулся Конуров.

– И хамить не надо, – жестко сказал Кандинский. – Видите, как круто вы подставились. Я вам могу говорить что угодно, а вы даже жалобу подать не можете.

Следователь, глядя исподлобья с ненавистью, сел на стул, а Кандинский, словно не произошло ничего особенного, миролюбиво произнес:

– Давайте не будем откладывать в долгий ящик и сгоняем в Матроску прямо завтра.

– Нет, – сразу ответил Конуров. – Завтра у меня весь день занят.

Послезавтра. В десять.

Он сделал пометку в настольном календаре. Кандинский, следивший за его манипуляциями, усмехнулся:

– По старинушке работаете, Конуров. Все мировое человечество трудилось, чтобы сделать вашу работу комфортной. Смартфоны вам придумало, компьютеры, хард и софт, а вы все в календариках карандашом малюете.

Он приблизился к настенному календарю, внимательно посмотрел на изображение городской площади:

– А может, вы и правы, и это я недооцениваю значение бумажных календарей, – заговорщицки понизив голос, продолжил Кандинский. – Я вам, Конуров, расскажу одну страшную сказку. В одном черном-черном городе есть черная-черная площадь. На черной-черной площади стоит черный-черный замок. Один раз в год из черного-черного замка выходят черные-черные люди и ходят по государственным учреждениям. Охране они предъявляют черныечерные документы, но охрана делает вид, что не замечает ни черных людей, ни черных документов. Черные-черные люди заходят в кабинеты к судьям, облаченным в черные мантии, и вешают на стены черных кабинетов черныечерные календари. И судьи не протестуют, а напротив, счастливо улыбаются. У черных-черных людей календарей много, и они развешивают их в кабинетах прокуроров, судебных исполнителей, сотрудников ФСИН, генералов и префектов. Даже некоторым адвокатам достаются черные-черные календари. Все обладатели гордятся таким подарком, но очень боятся черного-черного человека, который их приносит. И только следователям черный-черный человек не приносит календарей. Увы! Поэтому следователи сами бегают за черным-черным человеком и считают большой удачей, если он даст такой календарь. Удобная штука – календарь, не правда ли, Конуров?

Андрей Вячеславович вздрогнул. Он словно очнулся от странного наваждения, охватившего его на минуту.

– Что вы сказали? – переспросил он, глядя в пестрые глаза адвоката.

– Я говорю, календарь. Удобнейшая вещь. Необходимая вещь! Он не позволяет забыть, какой сегодня день. Календарь мотивирует, дисциплинирует. Особенно если на нем изображена Лубянская площадь.

Конуров молчал, не зная, что ответить и как реагировать на монолог Кандинского. Ему было не по себе в присутствии странного адвоката, с которым не работали привычные инструменты. Он уже боялся грубить этому человеку, и вовсе не из страха дисциплинарного взыскания. Просто грубость не действовала и даже, наоборот, словно отскакивала от него и рикошетом била по грубияну. Конуров привык, что он доминирует, диктует условия, подает мяч, а защитник скачет по площадке, тужась отбиться. С Кандинским все было наоборот. Инициативой прочно владел адвокат, а следователь был вынужден обороняться. И самое скверное, он не мог просчитать действия противника хотя бы на следующий ход, а привычные алгоритмы не давали никакого эффекта.

И тут Кандинский нанес следующий удар:

– Да! – воскликнул он и хлопнул пятерней себя по лбу. – Вы такой интересный собеседник, что я совершенно запамятовал, зачем приехал. Я же вам ходатайство принес.

Кандинский извлек из портфеля два листа, положил их на стол перед Конуровым.

– На втором экземпляре распишитесь, будьте любезны. Благодарю вас. Засим прощаюсь. Благодарю за радушный прием.

Когда дверь за адвокатом закрылась, совершенно обессиленный Конуров откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и несколько минут сидел неподвижно, без мыслей в голове. Потом с отвращением взял свой экземпляр ходатайства. Прочитав первые строки, выпрямился, перечитал снова, еще раз перечитал. Текст документа привел Конурова в сильнейшее беспокойство. Он дважды снимал трубку внутреннего телефона и дважды возвращал ее на место. В конце концов, приняв решение, набрал номер со своего телефона и нервно проговорил:

– Голубь! Да, я. У Хлорина новый адвокат. Кандинский. Кандинский! Какой художник, кретин! Не художник, а адвокат! Он мне передал ходатайство об эксгумации трупа Жулиной… Что? Я откуда знаю! – заорал Конуров в трубку. – Значит, у него что-то есть, чего у нас нет! Давай, бери своего пионера и что-то решайте. Не знаю как.

Не знаю! Сами думайте! Все.

Он дал отбой и бросил телефон на стол.

Что такого нарыл этот гад, зачем ему труп? Ах да: у нее в крови нейролептики, а как они туда попали – неизвестно. Убийца мог их подсыпать, а мог сделать инъекцию. Подногтевое содержимое не исследовали, и еще соскобы надо было взять. Допустим, труп раскопают, сделают дополнительные исследования. Что это может изменить в деле? Да вообще-то многое может изменить. Так недолго подозреваемого потерять. Твою же мать! Косяк на косяке. Шеф за такое вставит арбуз на разрыв прямой кишки.

И что делать теперь?

Серия 9

Справедливости ради заметим, что для тревоги у следователя Конурова были весомые основания.

За неделю до того памятного дня, когда он не допустил в свой кабинет нового адвоката, следственный отдел в полном составе собрался в кабинете начальника, дабы выслушать отеческие наставления, получить заряд бодрости и немного отдохнуть от жары: кондиционер работал только у шефа.

Подполковник Козлитин, приземистый плотный мужик с квадратной челюстью и выдающимися ушами, отличался широким кругозором и хорошими манерами. Пересчитав подчиненных по головам, он скептически произнес:

– Семь самураев. Или семеро козлят.

Следователи отреагировали сдержанно. Конуров позволил себе улыбнуться, о чем немедленно пожалел.

– Чего скалишься, Конуров! – мгновенно среагировал шеф. – Настроение хорошее? Мы это сейчас исправим!

В кабинете мгновенно установилась почтительная тишина, нарушаемая только ласковым шепотом кондиционера. Лица присутствующих обрели должную сосредоточенность. Козлитин, насупившись, рассматривал коллектив и стрелял короткими рубленными фразами:

– На носу конец полугодия. Необходимо направить максимальное количество дел прокурору. По итогам прошлого года по ранжированным показателям отдел рухнул за счет большого количества возвратов дел из суда в порядке двести тридцать седьмой. Если не реабилитируемся, управление вставит мне арбуз в задний проход, а с вами случится такое, про что даже маркиз де Сад не догадывается. Всем советую приложить усилия. Время шуток кончилось. Тех, кто не оправдает мои ожидания, ждут серьезные оргвыводы. Кому-то уже в августе придется уйти в народное хозяйство.

Он обвел глазами благородное собрание, задерживая взгляд на каждом, чтобы никто не чувствовал себя в безопасности. Сотрудники сидели ровно, устремив взоры в папки, благоразумно захваченные на совещание.

– Какие прогнозы? – грозно поинтересовался Козлитин. – Давайте по очереди. Дмитриев, начинай.

Следователи, как по команде придвинули стулья поближе, поправили бумаги в папках, и принялись перечислять дела, готовые к передаче в прокуратуру. Фамилии обвиняемых и потерпевших перемежались номерами статей Уголовного кодекса. Было тут и применение насилия в отношении сотрудников полиции, и злоупотребление должностными полномочиями, и незаконное проникновение в жилище, дважды промелькнули призывы к экстремизму, но основной массив дел традиционно обеспечили алкаши. Козлитин, делавший пометки в ежедневнике, мимоходом выразил благодарность лицам, совершающим правонарушения в состоянии алкогольного опьянения: