Алексей Загуляев – Прерыватель. Все части (страница 15)

Дядя Гена замолчал, медленно мотая из стороны в сторону головой.

– А дальше что? – спросил Миронов.

– А чего дальше… Хоть и распирало меня любопытство вернуться на озеро и посмотреть что там да как, но… Струхнул я тогда. Да птицы ещё эти. Слишком уж оно как-то не по-человечески. Ноги в руки – сел на лисапед и до дому. А уж когда совсем-то стемнело, то и прогремело тогда. Сказали, что это в карьере. Но я, конечно же, в сильном сомнении был. Военных нагнали, карьер и озеро оцепили. Но я думаю, что карьер-то только для отвода глаз. А главное-то всё происходило как раз-таки в Глыбах.

– Это интересно, – задумчиво произнёс Миронов.

– А то, – воодушевился дядя Гена. – И это не конец истории, – он два раза гортанно крякнул и покосился на капитана.

– Что-то ещё случилось?

– Я уверен, что всё равно ты мне не поверишь, – он театрально махнул рукой.

– Отчего же?

– Да я вон Лёшку, участкового-то, пытался заинтересовать. Так тот и ухом не повёл. Шкептик.

– Сейчас важна каждая деталь, – деловито произнёс Анатолий Борисович. – Даже несущественная или кажущаяся на первый взгляд фантастической.

– Вот вижу, капитан, у тебя профессиональный подход. Лёшке бы поучиться, – дядя Гена вздохнул. – Тогда слушай. Через три дня, когда сняли оцепление и похоронили погибших якобы под завалами, я, набравшись смелости, – мужчина щёлкнул себя по горлу, – сделал вылазку на озеро. Там имелись явные следы взрыва. Солдатики, которых нагнали, постарались, конечно, на славу, вычистили всё, что могло бы указать на крушение какого-нибудь аппарата. Но деревья были порублены, и торф продолжал кое-где дымиться. И что бросилось мне в глаза прежде всего – озеро сделалось совершенно другим. В два раза шире оно стало. И мельче тоже в два раза. Ни о какой рыбалке, понятное дело, и речи не могло быть. Ни растительности по берегам, ни признаков присутствия рыбы. Исчезла вся рыба так же, как и голуби на пожарной вышке. Но появился зверь совсем другого масштаба… – дядя Гена нахмурился, и в этот раз в выражении его лица не было ничего наигранного. – Мутант.

Я рассказывал Миронову об этой теории, которую распространял по деревне дядя Гена. Капитан, насколько я мог понять, отнёсся к ней столь же скептически, сколь и я. Однако Анатолий Борисович никак не выказал при разговоре с дядей Геной своего ироничного отношения. Да и было ли оно ироничным на самом деле? Может быть, мне просто самому хотелось так думать.

– Это я так, – продолжал мужчина, – про себя называл. Мутантом в прямом смысле слова зверь, может, и не был. Скорее оборотнем. Да-да. По виду – волк. Волков-то у нас и отродясь не водилось. А тут вдруг появляется, в основном по ночам. Здоровый такой, и шерсть у него светится бледно-голубым. Не ярко, а так, будто туманом обволакивает и зыблется. Я в ту ночь первым его увидел. Стоит посреди тропинки и смотрит. Первый раз в жизни я понял, что значит выражение «волосы на голове дыбом встали». Встали, капитан. Как намагниченные. Остолбенел я и с места сдвинуться не могу. А этот… зверь этот медленно так направляется ко мне, голову опустил, исподлобья смотрит и землю нюхает. Ну, думаю, смерётка моя пришла. Молюсь про себя, говорю Михалычу – жди, мол, скоро вместе на рыбалку на том свете ходить будем. И в тот момент хрустнуло что-то справа. Не знаю, может, и не хрустнуло, а живое существо голос такой подало скрипучий. Мутант этот дёрнулся и тут же бросился с тропы в лес в направлении этого звука. Не знаю, сколько я ещё простоял на одном месте. Может, минут двадцать. Когда ходить смог, едва до дома доплёлся. Стал рассказывать нашим, и оказалось, что не я один это странное существо видел. Так близко, правда, оно ни к кому не приближалось, но издалека наблюдали. А потом с Фёдором на болотах история эта приключилась. Знаешь?

– Слышал, – кивнул Миронов.

– Вот. Это тебе, капитан, не шутки.

– И что же с оборотнем этим потом?

– А ничего. В августе устроили наши на него охоту. Неделю выслеживали. Но тот словно в воду канул. Ни следов, ни какашек волчьих, ни клочка шерсти. Многие тогда посчитали, что мы – те, которые наблюдали мутанта, – сговорились и брешем. На том всё и закончилось. Пока вот не случилось что-то на почте. Взбудоражило местных. Но, как выяснилось, это совсем другое. Хоть вы и молчите, а люди-то ведь не дураки. Что знают двое, то знает свинья.

Здесь дядя Гена со своим афоризмом зашёл, пожалуй, на территорию Миронова. Тот оценил эту его фразу, но на том посчитал разговор исчерпанным. Что-то важное и полезное он для себя явно почерпнул, потому что вид у него, когда он направился уже к дому Марины, был довольный.

К Марине он решил заглянуть не для того, чтобы подтвердить или опровергнуть историю дяди Гены. Для этого визита имелись совсем иные причины.

Марина, закончив убираться на почте, копошилась в огороде, воспользовавшись тем, что перестал моросить дождь. Увидев капитана, она во всей полноте продемонстрировала перед ним свой усталый вид, но Миронов оказался настойчив. Ей пришлось пригласить его в дом, поскольку она опасалась и без того неуместных толков о том, что привадила к себе очередного мужичка, тем более, на её взгляд, такого неказистого. В доме было спокойней – никто не видел, когда Миронов заходил за калитку. Это и капитану было на руку, потому что разговор он наметил весьма серьёзный.

– Я, Мариночка, вот по какому поводу, – начал капитан. – Поговорил ещё раз с Верой, и получается, что она толком-то и не видела, что происходило в комнате выдачи в тот момент, когда вы там оказались. Поначалу я сомневался, полагал, что она просто боится наговорить чего лишнего. Но теперь понимаю, что так всё и было.

– И что из этого? – спросила Марина.

– Из этого получается, что ваши свидетельства приобретают особенное значение.

– Так я всё уже рассказала. Два раза.

– Понимаю-понимаю. Но позвольте остановиться сейчас на более мелких деталях.

– На каких ещё таких деталях?

– В ходе расследования выяснилось кое-что существенное. И в новом свете становится не вполне ясно, каким образом мужчина, взявший вас в заложницы, смог получить доступ к чужой ячейке.

Теперь Марина поняла, куда клонит Миронов. И её охватил ужас. К этому разговору она оказалась не готова, посчитав, что больше уже не придётся возвращаться к подробностям того утра. Она слегка побледнела, и её глаза забегали, будто выискивая на полу защитный амулет, который убережёт её от упрямого капитана.

– Итак, – заметив этот блуждающий взгляд, чуть повысил голос Миронов, – банковская ячейка была защищена кодом и вызывалась из депозитария по отпечатку пальца её хозяина. Допустим, этот мужчина – ещё раз напомню, что ячейка принадлежала другому, – мог узнать код. Но каким образом он смог бы справиться с отпечатком? Ведь не палец же чужой он будет носить в кармане?

После этой последней фразы Марине сделалось дурно. Она едва держалась на ногах.

– Да вы присядьте, Мариночка. Разговор будет ещё долгим.

Марина в бессилии плюхнулась на табуретку и закрыла лицо руками. Она поняла, что сопротивление бесполезно. Миронов каким-то образом узнал всё о пальце. И пришёл не к кому-нибудь, а именно к ней. И Марина заплакала.

– Мариночка, – на этот раз ласково произнёс Миронов. – Не убивайтесь вы так. Ничего страшного не случилось.

– Ага, – не убирая ладоней от лица, запричитала Марина. – Как же. Не случилось. Меня теперь арестуют? Посадят? – она убрала руки и посмотрела на капитана сверкающими от слёз глазами.

– Да бросьте. Кто вас посадит? Когда вы мне расскажете обо всём, то знать будем только мы. Это важно для дела. Ну какой прок будет в том, что вас арестуют? Все люди совершают ошибки. Главное, вовремя успеть их исправить. И теперь у вас появился такой шанс. Обещаю вам, что всё останется между нами.

– Ну хорошо, – шмыгнула носом Марина. – Если уж обещаете…

– Слово офицера даю.

– В общем, выбросила я его, – тут же соврала Марина.

– Что выбросили? Палец?

– Да. Всю жизнь меня эта гадость преследует. С самого детства.

– В каком смысле?

И Марине пришлось повторить ту историю, которую она мне рассказывала в ночь нашего с ней дежурства. Меня она не сдала. Но Миронову больше был интересен вовсе не палец, о наличии которого он догадался в тот же день, когда узнал, кому принадлежала ячейка. Его интересовало что-то другое.

– Это всё? – спросил он, когда Марина поведала ему историю с пальцем.

– Всё.

Он вздохнул, снял очки и стал протирать их тряпкой, громко сопя носом.

– А мне, Мариночка, – промолвил он спустя минуту, – кажется, что не всё.

Марина пожала плечами. Она уже совладала с собой и была готова на любые пытки.

– Вы ещё подумайте хорошенько, – капитан встал со стула и достал из кармана недавно сделанный дядей Геной ключ от отделения. – Может быть, вам удастся вспомнить ещё что-нибудь более мелкое. Такое мелкое, ну прямо как жемчужинки в ваших серьгах.

Марина ничего на это не ответила. Она внимательно всматривалась в лицо капитана, будто только что увидела его первый раз.

– Вот возьмите, – Миронов протянул ей ключ.

– Что это?

– Ключ от отделения.

– И зачем он мне?

– Знаете, у нас там такой бардак. Мы с Алексеем совсем замотались с этим дурацким делом. Цветы не политы, кругом грязь и пыль. Полный, Мариночка, кавардак. Я даже думаю, что в таком-то бардаке могло затеряться что-нибудь мелкое, но очень важное для следствия. Понимаете?