Алексей Загуляев – Прерыватель. Все части (страница 17)

– О каком вертолёте?

– Не могу утверждать точно, но, возможно, как раз в Глыбах и рухнул ночью в озеро военный вертолёт. Говорили, что погиб только пилот, а четыре человека выжили. Это объясняло бы, зачем бригада отправилась с техникой к озеру. Но всё это я мог запросто притянуть за уши. Просто обрывки разговора. О Глыбах не было сказано ни слова.

– И что дальше?

– Дальше… Когда те двое зашли в вагончик, все остальные – четыре человека – разбрелись по периметру. А мне сказали сидеть и ждать. Не знаю сколько времени прошло. Может, минут пять или десять. В вагончике началась возня. Потом раздались выстрелы. И оттуда выбежал Николай. Без большого пальца на правой руке. На левой болтались наручники. У него был автомат. Он зыркнул на меня. Я думал, сейчас пристрелит. Но нет. Потребовал у меня ключи от моей «Волги». Я, разумеется, отдал. И он тоже умчался в Подковы вслед за этим главным. Прибежали тогда солдаты с периметра. Но было уже поздно. И транспорта никакого в карьере больше не оказалось. База их, судя по всему, располагалась в Глыбах. Они своим ходом отправились в деревню, оставив меня одного. Ну, я и сбежал тогда. Правда, нашли меня на следующий день. Пригрозили, что если язык распускать стану, то окажусь за решёткой. Свалили на меня несуществующий оползень, дали условный срок и совсем закрыли карьер. Я развёлся с женой, потому что переживал за безопасность семьи, и уехал куда подальше, чтобы найти меня было не так просто. А в последнее время расслабился. Даже к своим в Перволучинск недавно съездил. Времена, думал, переменились, забылось всё. Только полагаю, что ошибся на этот счёт. Времена никогда не меняются. Только люди. На место старых злодеев приходят новые. Если я тебя заинтересовал, то, уверен, найдутся и другие интересанты. И вообще, зря ты в это дело влезаешь. Мне жаль твоего отца, но время не повернуть вспять.

Разумеется, я понимал, что в опасениях Гарина есть какая-то доля правды – из всей мути, поднятой со дна мной и Мироновым, мог выплыть настоящий хозяин этих глубин. Даже Борисыч в последний день вёл себя очень странно. А на него это не похоже. Он не из тех, кто на пустом месте станет бояться. Но я увяз в деле по самое не балуйся, я знал уже очень много и не собирался останавливаться на полпути.

– А что насчёт депозитария? – спросил я.

– Депозитария? – удивился Гарин. – А он здесь каким боком?

– А ты не знаешь?

Гарин помотал головой.

– Козырев из вагончика в тот день поехал в депозитарий, – пояснил я. – Застал там своего мучителя, завязалась перестрелка, в которой он и погиб.

– Вот как… – Гарин бросил в сторону окурок и задумался на мгновение.

– А сам этот… С ним что?

– Был тяжело ранен. Потом арестован и вскоре отправлен в психушку.

– Хотя, – замахал руками Гарин, – постой. Не хочу ничего знать. Раньше не знал, а уж теперь и подавно. Но у меня нет никаких идей насчёт того, что эти двое могли делать в депозитарии.

– А для чего он вообще был нужен карьеру? Вещь-то не из простых. Биометрический датчик, полная автоматика. Как-то не вяжется с нехитрой деятельностью карьера.

Гарин снова закурил.

– Золото, – сказал он.

– Что золото?

– Карьер вообще убыточный был. А когда стала разрушаться дамба, то его хотели закрыть. А мужики наши, из хитрожопых которые, как оказалось, давно уже золотишко там намывали. Золотоносный оказался карьер-то. Не так чтобы уж очень много его было, но при правильном подходе да с хорошим инструментарием можно было прилично подзаработать. Из предварительной экспертизы песчаных россыпей было известно о присутствии лимонита. А его скопления – верный признак наличия болотной руды. А где руда – там и золото. Но в те годы никто не стал бы заморачиваться этими мелочами. Масштабы тогда другими были. А мужики ходили с магнитами и выискивали места́ с большим присутствием магнетита. Выбирали участки пожирнее, набирали песка и промывали после своих смен. И получалось. Когда же карьер в упадок пришёл, посовещались они и поделились со мной своими идеями – предложили развернуть добычу в более объёмных масштабах. С финансами у меня тогда туго уже было. Я и повёлся. Договорился кое с кем наверху. Мне дали добро – само собой, за определённый процент. Выделили необходимое оборудование. И дело пошло. Да так пошло, что мы долго ещё поверить не могли такому везению. В бригаде начались распри и интриги. Подворовывать друг у друга стали. Пришлось что-то придумывать. Тогда мы и заказали этот депозитарий. В конце смены ездили на почту, и каждый свою часть добытого помещал в ячейку. Эти части они сами распределяли, у них своё представление о КТУ имелось. Я знал код, а владелец ячейки оставлял свой отпечаток. По отдельности ни я, ни они получить доступ не имели возможности. В конце вахты приезжал человек – забирал партию и выплачивал каждому положенные ему деньги. Я ведь поначалу так и подумал, что вся эта история разыгралась из-за золота. Но потом прикинул – ничего не сходилось. Не те масштабы. Секретная служба ради пары килограммов золота? Глупо. Да и Козырев в нашей этой схеме пока не участвовал. Он новенький был, на самосвале работал. В курс дела его пока что не посвящали. Присматривались – можно ли ему доверять.

– Но у него же, – сказал я, – тоже была своя ячейка.

– Да. Ячейку свою он оформил. Для документов. Все непосвящённые так и считали, что мужики хранят там свои документы. Мы и его собирались посвятить в дело. Но пока и кодом, и отпечатком владел он единолично. Вот потому и не было никакого смысла пытать Козырева и уж тем более отрезать ему палец, если причина была в золоте. Возможно, он хранил там что-то совсем другое. И это «что-то» каким-то образом оказалось связано с происшествием на озере в Глыбах. Если допустить, что там действительно упал вертолёт, то Николай мог стать обладателем какой-то очень ценной вещи, которую и успел утром спрятать в депозитарии. Но если так, то чего он так испугался? И если угроза исходила со стороны озера, то зачем вернулся в карьер, а не предпочёл скрыться?

– Да, – согласился я с Гариным. – Многое прояснилось, но и белых пятен тоже прибавилось.

– Это всё, что ты хотел знать?

– Если к сказанному тебе больше нечего добавить, то всё.

– Значит, могу идти?

– Разумеется.

– Будь осторожен, лейтенант Лазов, – промолвил, поднимаясь с земли Гарин. – Оглядывайся, когда поедешь назад. Да и мне из-за твоего визита придётся менять место. Впрочем, сам виноват, поверил, что всё утихло.

– Мне всё же думается, – заметил я, – что ты преувеличиваешь опасность. Тот человек, который допрашивал Козырева, мёртв.

– Он-то, может, и мёртв. Но дело его живёт, можешь в этом не сомневаться.

Глава двенадцатая

Картина случившегося в Подковах в тысяча девятьсот восемьдесят третьем приобретала всё более понятные очертания.

Итак, вечером восемнадцатого июня на озере в Глыбах что-то падает. По одной из версий – вертолёт. В любом случае это что-то большое, такое, что могло бы привлечь внимание рабочих в карьере. Всей бригадой рабочие, не раздумывая, бросаются к озеру. И действительно обнаруживают там некий объект. Если бы это был вертолёт, в котором, как утверждал Гарин, выжили все, кроме пилота, то вряд ли у рабочих имелась возможность снова вернуться в карьер и пригнать к озеру экскаватор. Если и был вертолёт, то появился он там позже, чем то явление в небе, которое увидели рабочие. При помощи техники упавший объект они извлекают из озера, а чуть позже (внутри объекта?) обнаруживают и некий предмет (часы?), из-за которого и развёртываются все последующие события. Потом происходит взрыв, который в Подковах многие слышали, но связывали всегда с происшествием на карьере. Опять же, если допустить, что взорвался в это время вертолёт, то никто бы внутри него не выжил. Ведь погибли даже те люди, которые находились на берегу. Кроме, разумеется, Николая. Как ему удалось выжить – вопрос неясный, но просто нужно принять это как факт. Козырев добирается утром до почты и прячет таинственный предмет, единственным обладателем которого теперь является, в своей ячейке. Затем возвращается на карьер. То состояние, в котором обнаружил его Гарин, вполне объяснимо. Шок, в котором он до этого пребывал и мог совершать какие-то простые механические действия, прошёл, и только теперь его обуяли страх и паника. Потом появляется Ракитов, прибывший с группой военных к месту крушения неопознанного объекта. Поскольку, как теперь известно, Ракитов возглавлял отдел, изучающий НЛО, то нельзя исключать того, что с неба в Глыбах упал космический аппарат. Был он земного или внеземного происхождения – этого однозначно утверждать пока невозможно. И более того, выходит, что Ракитов заранее знал, чего именно необходимо искать. Не обнаружив этого на месте крушения у озера, он с пристрастием допрашивает Николая. Тот не выдерживает пыток и рассказывает о спрятанном в депозитарии предмете. Говорит код, передаёт ключ от ячейки. Ракитов настолько взбешён и беспринципен, что отрубает Николаю палец и уезжает в Подковы. Каким-то чудом Николаю удаётся освободиться от наручников (возможно, отсутствующий большой палец позволяет это сделать) и, овладев оружием, отправляется на почту вслед за Ракитовым. Там между ними завязывается перестрелка, в результате которой оба они оказываются ранены. Николай – смертельно. Ракитов – тяжело. Ксения, мать Марины, первой оказывается в комнате выдачи и застаёт Ракитова ещё в сознании. Тот, понимая, что вот-вот потеряет сознание, отдаёт ей палец, который так и не успевает применить по назначению, и велит Ксении сохранить его во что бы то ни стало. Женщина побоялась упомянуть об этом, когда её опрашивали как свидетеля. А дальше уже хорошо знакомая история с поездками в психушку и с возвращением в Подковы Ракитова, закончившееся его самоубийством. Видимо, он так и не нашёл в ячейке Козырева то, что искал. Или нашёл, но я не могу понять, что именно, плюс никто в таком случае не сможет объяснить смысл его самоубийства.