Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 22)

— А это, — ответил он, — не твоего ума дело. Твоя задача — дожить до завтрашнего утра. А коли доживёшь, тогда и узнаешь.

Другого ответа Кирилл, собственно, и не ожидал. Он коротко кивнул и направился обратно в свой «кубрик».

Время теперь тянулось. После обеда, который он прозевал, станция начала оживать. Не так уж и мало оказалось на ней людей. Коридоры и цеха́ стали наполняться гомоном голосов и нестройным шарканьем ног. Несмотря на приказ Борисыча не шариться и сидеть на месте, Кирилл больше не мог выноси́ть замкнутого пространства. Бесцельно бродя по станции от поста к посту, он замечал на себе косые взгляды людей. Все старались держаться группами по пять-шесть человек, и всякий раз, когда Дрегов к ним приближался, они замолкали, отчего Кириллу делалось крайне неловко. Он оказался здесь чужеродным, или просто обострились его чувства, принимая обычные в таких случаях вещи за что-то особенное. Дрегов всё больше погружался в какую-то параллельную реальность, точно переместился в чужое тело и в чужую судьбу. Зачем он здесь? Что произошло с его собственным миром? Ему нестерпимо захотелось вернуться в Питер, в свою уютную комнатушку; приходить на работу и выслушивать отеческие наставления Калмыкова. Теперь всё это казалось ему в далёком прошлом, будто с того времени прошла целая вечность. Может быть, и Питера-то уже нет? И Минусинска. Так же, как не стало Ветлани и Тулома. Он бы не удивился, если бы сейчас об этом ему сказали.

Кирилл то и дело смотрел на часы, мысленно подгоняя стрелки; потом начинал выискивать среди незнакомых лиц Константина, обещавшего к вечеру вернуться назад.

Но первым, кого он всё же узнал, оказался Мишка. Пёс нёсся по коридору со всех ног. Подбежав к Дрегову, он заскулил и завилял всем телом, выказывая свою радость. Кирилл был рад не меньше него.

— Мишка! — воскликнул он, потрепал пса по голове и даже обнял, чувствуя, как тот довольно сильно успел похудеть за время их недолгой разлуки.

Вслед за Мишкой вынырнул из толпы и Лебедев — коренастый бородатый мужик лет сорока пяти.

— Кирилл? — спросил он, поравнявшись с Дреговым.

— Да.

— Лебедев. На сегодня твой командир. Иди за мной.

— А Лиза? Лизу нашли?

— Что? — не понял его вопроса Лебедев.

— Девушку.

— Какую девушку? Ничего об этом не знаю.

— А кто собаку привёл? Константин?

— Да.

— Где он? Я могу с ним поговорить?

— Не можешь. Он сейчас занят.

— Но он разве не упоминал о Лизе?

— Нет.

Командир отвечал сухо и неохотно. В каждом его слове и движении чувствовалось раздражение, которое он едва сдерживал.

Кирилл решил помолчать.

Попетляв по закоулкам, они дошли до широких железных ворот, заваленных изнутри мешками с цементом, гнилыми досками и обрывками колючей проволоки.

— Здесь будет твоя позиция, — сказал Лебедев, показав рукой на сооружённое из таких же мешков укрытие метрах в десяти от ворот. — На случай если будет прорыв. Противогаз есть?

— Есть. — Кирилл показал на сумку.

— Да хотя бы так, — пробурчал бородач и уже громче добавил: — Ворота заминированы. Когда бахнет, здесь нечем будет дышать от цементной пыли. — Лебедев посмотрел на пса. — А этому здесь не место. Не знаю, зачем его приволок Костик. Впрочем, решать тебе. Если не жалко, оставляй здесь. Задача понятна?

— Понятна, — сказал Дрегов.

— Бойцов мало, — чуть смягчив тон, добавил Лебедев. — Так что ты уж не подкачай, в случае чего.

— Не подкачаю, — уверенно произнёс Кирилл.

Бородач последний раз окинул его критическим взглядом, развернулся и тяжёлой походкой пошёл прочь.

Выходило, что с Мишкой они оставались оборонять ворота одни. Это мало походило на осмысленную задачу. Что они могут сделать? С противогазом и автоматом. Просто приткнули куда попало? Тоже мне, третья линия обороны…

Первые признаки начавшегося штурма обозначились в половине седьмого. Звуки взрывов и канонада автоматных очередей с каждой минутой приближались к Кириллу. Скоро он уже начал различать и человеческие голоса: зычные басы командиров, отдающих приказы, перемежались с руладами отборного мата, а в рёве моторов едва различались стоны и крики отчаяния.

Атакующие довольно быстро добрались до ворот. Передовую линию, должно быть, легко прорвали. Железо дрогнуло от первого же толчка. Судя по силе натиска, ворота таранил либо танк, либо БМП. Кирилл спрятался за мешки, прижимая к себе Мишку, и вот-вот ожидал взрыва.

Прежде чем сработала мина, Кирилл успел подумать о противогазе, так и оставшемся в сумке, но было уже поздно. Сначала он увидел яркую вспышку, затем чёрную стену из цементной пыли и разбитых в щепу досок; почувствовал, как жаркая волна с силой ударила его в грудь, и он на секунду приподнялся вверх и завис в метре над цехом. Вместо громкого взрыва услышалось только глухое «бух», точно его укутали в толстенный слой ваты. Потом кусок проволоки, распоров щеку, противно скребнул по зубам, и вслед за тем что-то тяжёлое ударило прямо в лоб. И на этом он отключился…

Глава 25

Вокруг была бесконечная тьма, лютый холод и снег. Едва заметно светилась только проторенная кем-то тропа, словно посыпали её фосфорной крошкой. Она уходила вдаль, петляя и упираясь в невидимый горизонт. Из всех звуков Дрегов слышал только один — собственное дыхание, тяжёлое и тугое, как кузнечные меха́ горна. Ему представился этот горн, добела раскалённые угли, искры, выстреливающие в воздух и обжигающие, подобно пчелиным укусам. Пчёлы и в самом деле появились как бы из-под тропы. Именно они и излучали это фосфорное свечение, позволявшее угадывать путь. Они выстраивались ровными рядами вдоль тропы, создавая живой коридор — и Кирилл шёл, уверенный, что ему необходимо идти. Там, впереди его ожидает то, ради чего он жил. И сколько времени ни потребуется, он будет идти. Год. Век. Целую вечность. Его дыхание делалось тяжелее и чаще, а шаги увереннее и злее. Он должен! Нет такой преграды, которую он не смог бы преодолеть. От этой мысли впереди вспыхнуло густое белое облако. Поднялось вверх. Растянулось в дугу, образовав подковообразный портал. «Туманная радуга», — пронеслось в голове, и Кирилл почувствовал, что невольно улыбается от такой мысли. Сейчас он до неё доберётся, пройдёт под ней — и реальность непременно станет другой. Он ускорил движение, почти побежал. Дыхание превратилось в непрерывный гул, за спиной, казалось, выросли крылья и теперь приподнимали его над снегом. И вот радуга уже позади. И всё вокруг действительно изменилось. Он увидел над головой небо, неприветливое, в быстро мчащихся грозовых тучах; мокрую каменистую землю. Где-то рядом шумело море и билось о высокие скалистые берега́. Подёрнутая лёгким туманом, над самым обрывом высилась ярко-оранжевая башня маяка. От его верхушки исходило ослепительное сияние. Да! Это именно то место, куда он так долго шёл. Вот маяк делается всё ближе и ближе, и душа начинает петь от предвкушения радостного финала. Ещё один шаг, ещё один взмах призрачных крыльев… И вдруг он спотыкается и падает, не добежав каких-то считанных метров. Лежит, упершись лицом в острые камни, и не может подняться. Тело точно чугунное, руки и ноги не слушаются. Свет медленно меркнет, превращаясь в зыбкую голубую точку. Нет! Подождите! Один шаг! Ещё один шаг! В пронзительной тишине он начинает слышать только непонятное и назойливое «уау». Оно всё ближе и ближе, оно касается лица тёплой влагой, скользит по щекам, оставляя надежду на воскрешение. И Кирилл последним усилием заставляет свои глаза открыться…

Первым, что он увидел, была склонённая над его лицом Мишкина морда. Пёс лаял, однако Дрегов его лая не слышал. Только видел, как разевается пасть и блестят в тусклом свете клыки. Слух к нему возвращался толчками, в такт медленно бьющемуся в груди сердцу. Так же медленно возвращалась и способность воспринимать окружающую реальность. Что случилось? Где он? Кирилл с трудом приподнял голову и осмотрелся. Он лежал в закутке, образованном двумя бетонными колоннами, одна из которых плотно прилегала к стене. Он вспомнил, как «стражи» проломили ворота, как сработала мина, а потом… Потом какой-то бред из тьмы, снега, светящихся пчёл и туманной радуги. Кто его сюда оттащил? Мишка? Кроме него некому. Кирилл поднял руку и положил её на голову пса. Тот принялся облизывать его лицо.

— Да, — хрипло промолвил Дрегов, — я сейчас…

Но прозвучали эти слова на каком-то непонятном диалекте, потому что распухший язык и порванная щека исказили его речь. Так посчитал Кирилл.

Он попробовал приподняться. Резкая боль пронзила всю левую половину тела. В глазах опять помутнело. Было похоже, что левая нога сломана ниже колена. Цепляясь за колонну, Кирилл всё-таки сумел встать. Боль оказалась терпимой, нога позволяла передвигаться, хотя и с большим трудом. Перелом не страшный. А может, просто трещина или даже ушиб.

Дрегов осторожно вышел из-за колонны и осмотрелся. Всё вокруг было покрыто осевшей цементной пылью. За брешью снесённых взрывом ворот чернела глухая ночь. Лампы, продолжавшие освещать цех, то и дело гасли и опять загорались. Танк с вывернутой назад башней и сорванной гусеницей так и остался в проёме. Несколько человек лежали возле него, присыпанные всё тем же цементом, успевшим пропитаться их кровью и запёкшимся тёмно-бурой коростой. Все были мертвы. От укрытия, за которым пытался спастись Дрегов, осталось пятно чистой рифлёной плитки, будто по этому месту прошлись гигантской кистью, оставив на полу неаккуратный мазок. Как он вообще выжил? И вообще остались ли на станции выжившие, кроме них с Мишкой? Слух полностью успел вернуться к Кириллу, но он не улавливал ничего, кроме электрического гудения ламп: ни стрельбы, ни человеческих голосов. Сколько же времени прошло, пока он был без сознания? Кирилл посмотрел на часы — стекло на них оказалось разбито, и на табло мигала только одна полоска, бывшая когда-то частью какой-то цифры.