Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 23)
Кирилл направился к выходу из ставшего бесполезным цеха, свернул, держась за стену, в коридор, где некоторое время назад скрылся оставивший его на посту Лебедев. Он искал глазами хоть кого-то из уцелевших. Но повсюду картина была одна и та же: мёртвые тела, повисший в воздухе пороховой запах, смешанный с силикатным, и устланный крошками бетона и гильзами пол. «Стражи» ничем не отличались от тех, кто погиб, защищая станцию. Только наклейки на рукавах у них были красного цвета. Казалось, что многие умерли не от огнестрела, а по какой-то иной причине, поскольку на них не было ни крови, ни рваной одежды, вообще никаких признаков внешнего физического воздействия. «Газ? — подумал Кирилл. — Ведь для чего-то все таскались с противогазами». Но убитые, так же как и он, противогазами не воспользовались — не могло быть, чтобы все разом проявили такую нерасторопность. Впрочем, разбираться в причинах произошедшего Дрегову совсем не хотелось. Он и без того весь был пронизан болезненной чужеродностью и не менее болезненными последствиями от взрыва. Самим собой его делали только мысли о Лизе. Константин опять оказался прав, когда сказал, что за пределами ТЭЦ девушке было бы безопасней. Может, там она и осталась, а Мишка сам нашёл дорогу к Кириллу, когда решил, что Лизе его присутствие больше не требуется. Мишка — не простой пёс. В Ветлани ему пришлось туго, но он выжил и сумел прибиться к правильным людям.
Только теперь Дрегов сообразил, что идёт по станции не абы куда, а следует за собакой. Пёс уверенно вёл его к какой-то ведомой лишь ему цели. Принюхивался, оглядывался на Кирилла, призывно гавкал, когда Дрегов отвлекался на глупые, по его мнению, вещи. Идти было непросто. Левую ногу Дрегов почти не чувствовал, волочил её, как костыль, иногда с помощью рук переставляя в нужное положение. Правая часть лица тоже окаменела, разодранная щека распухла, и краем глаза можно было увидеть её кровавые лоскуты.
Кирилл сбросил с себя всё лишнее: броник, сумку с противогазом, автомат. Стало намного легче. Теперь всё это было ни к чему. Теперь было очевидно, что они с Мишкой единственные, кому чудом удалось выжить.
За высокими окнами одного из цехов забрезжил малиновый рассвет. Значит, около четырёх утра. Хотя, вряд ли этот факт что-то меняет. Пушка, о которой говорил Константин, скорее всего уничтожена, а если даже и не так, то всё равно некому привести её в боевую готовность. И всё же интересно было бы взглянуть на это супер-оружие. Может, её включили раньше? И причина необъяснимой гибели «стражей» кроется как раз в этом?
Мишка привёл к лифту, створки которого оказались призывно открытыми, приглашая зайти внутрь. На панели мерцал красным огоньком «0». Пёс первым забежал в лифт и с упрёком за медлительность посмотрел на Кирилла. Тот лишь мотнул головой и вздохнул, послушно последовав за проводником. Двери закрылись, и лифт сам по себе пришёл в движение, резко ухнув вниз. Кирилл едва удержался на ногах. Путь до нижнего уровня занял секунды три. Двери открылись и, вопреки ожиданиям Дрегова увидеть наконец-то живых, перед ним предстала совсем другая картина. Это был большой зал без окон и с одним единственным объектом возле противоположной от лифта стены. Объект представлял собой цилиндр метров тридцати в диаметре. Он тянулся от пола до потолка и имел массивную дверь. Дверь была приоткрыта, потому что в образовавшуюся щель проникали голубые лучи, оставлявшие на кафельном полу клинообразную полосу света. С обеих сторон к цилиндру примыкали две квадратного сечения дуги высотой метра четыре. Торцы этих дуг увенчивали непонятного назначения механизмы, с разной длины шипами, между которыми то и дело вспыхивали электрические разряды.
Проковыляв через весь зал, Дрегов подошёл к двери, убеждённый в том, что за ней и скрывается та самая чудо-пушка. Нестерпимое желание заглянуть внутрь заставило его шире открыть дверь. Она подалась легко. В этот раз Мишка остался в стороне, внимательно наблюдая за действиями Кирилла.
Кирилл шагнул за порог, осмотрелся и обомлел. Посередине этого громадного цилиндра, во всю его высоту расположилось то, что нельзя было перепутать с чем-то другим, кроме как с гигантским гнездом. Да, это было осиное гнездо исполинской величины. Трудно понять, имело ли оно естественное или искусственное происхождение. Усеянное мириадами сот идеальной формы, оно светилось зеленовато-жёлтым и, казалось, пульсировало в тех ячейках, которые ещё содержали в себе не рождённое потомство. Большинство сот оказались пустыми, а целые излучали голубоватый свет. Это зрелище настолько заворожило Кирилла, что он не сразу заметил, как из боковых дугообразных пристроек стали выползать, перемещаясь по стенам и потолку, сотни тысяч живых ос. Когда он наконец заметил смыкавшиеся вокруг него волны, было уже поздно даже пугаться, а уж тем более убегать. Дрегов почувствовал, как наэлектризовалось его тело, как волосы, слипшиеся от цемента, затрещали, пытаясь распрямиться, как ладони его вдруг вспыхнули таким же оттенком, который имели нераскрытые соты. «Значит… — пронеслось в голове, — значит…» Но он не смог додумать эту мысль до конца. Всё стало ясно без размышлений. В одну секунду. Всё это время, от злополучного «Варяга» и до само́й ТЭЦ, он двигался туда же, куда и тысячи укушенных осами бедолаг — к «своему» гнезду. От сделался «стражем» ещё тогда, когда почувствовал резкую боль в шее и увидел, как в сторону Ветлани улетает то, что принял он за пчелу. Выходит, что и Константин, и Борисыч, и Лебедев, и все те, кто полагал, что охраняют какую-то мифическую пушку, тоже были обычными «стражами», оказавшимися здесь каждый своим особым путём. А кто же их пытался атаковать? Настоящие люди? Те, из Минусинска, где изначально и должен был оказаться Кирилл? Всё сводилось именно к этому. То, что снаружи виделось броуновским движением, изнутри было оправдано весомыми доводами и логичной целью. Личинки, захватившие власть над мозгом, работали как заправские психологи и идейные вдохновители, подменяя белое чёрным. Расследование, которым оправдывал свои действия Дрегов, привело его к самому себе. Он оказался соучастником, пусть и невольным, но оттого ещё более отвратительным, потому что невозможно простить себе такой промах, такую тупость, такую среднестатистическую обычность.
Кирилл почувствовал неприятное шевеление под затылком, в том месте, куда его давным-давно укусили. Он было дёрнулся, чтобы потрогать, но, прежде чем успел это сделать, из его шеи вылетела оса, а следом за ней вторая. Обе закружились над его головой, и вместе с ними взметнулись в воздух те, что притаились на стенах. С бешеной скоростью они стали образовывать вокруг Кирилла воронку, широкой стороной направленную к гнезду. Восковая плёнка на одной из сот лопнула, и оттуда выползла ещё одна оса, только раз в пять крупнее других. Она покрутилась на месте, поправила лапками крылья и уставилась на Кирилла. Но тот уже был спокоен. Совершенно спокоен. Он мог бы рассмеяться, если бы не порванная щека, — настолько нелепым и бессмысленным показалось ему всё, за что пыталось ухватиться его сознание. Он не думал о жизни. Он не думал о смерти. Он вообще перестал думать. Раскинул в стороны руки, закрыл глаза и застыл, сделавшись просто частью чего-то бесконечного, сбалансированного миллионами миллионов своих частей и не нуждающегося ни в каких оправданиях.
Глава 26
Сегодня в зале была особенная суета. Не та, которая сопровождала рабочий процесс, а совершенно иная, — растерянная, обескураженная, вязкая, утратившая всякое содержание. Все компьютеры и столы были придвинуты к стенам, а стулья ровными рядами расставлены в центре освободившегося пространства. Ожидали какую-то шишку из Пентагона с чрезвычайно важным для всех, кто оставался в обсерватории, объявлением.
Клэр спряталась от суеты в курилке и погрузилась в свои мысли. Она думала об отце, живущем в одиночестве на собственной ферме в Техасе. Мама умерла два года назад, и отец, помаявшись в опустевшем без неё домике на краю Похаски, возле Джон Дал авеню, не выдержал и заперся ото всех на давно заброшенном ранчо. Они не общались весь последний год. Отец просто перестал брать трубку. Обеспокоенная Клэр тут же рванула на ранчо, где пару раз бывала в далёком детстве, уверенная в том, что случилась беда. Однако отец оказался в полном здравии, накормил её теха́но[8], снабдил язвительными инструкциями по поводу подобных визитов и следующим же утром отправил дочку обратно. Как выяснилось, он вообще избавился от мобильного телефона, так что звонить ему сделалось невозможно. «Ну что ж, — решила для себя Клэр, — в конце концов это его право и его выбор». Ей было не до разборок, поскольку ещё за год до того, как появились первые сомнения в том, что Апофис пролетит в тридцать шестом мимо, работа стала занимать всё её время. Они и раньше-то не очень с отцом ладили, особенно когда Клэр всерьёз вознамерилась стать астрофизиком, в представлении отца совершенно бесполезным для общества человеком. Наверное, это потому, что отец всегда хотел иметь сына, и своего разочарования после рождения девочки не скрывал. Ему грезилось передать ребёнку свой собственный опыт, — опыт технаря, ковбоя, человека земли и камня, — а без мальчика вся его жизнь, считай, прошла понапрасну. Он и в город-то перебрался лишь потому, что любил свою жену немного больше, чем ранчо. Так получилось. И всю жизнь в этой провинциальной идиллии и скуке он только молча терпел, превращаясь постепенно в циника и брюзгу. Однако кроме отца у Клэр больше никого не осталось. Да, был Ричард. Но это совсем другое. Он женат, у него трое детей и заботливая супруга. Однажды вспыхнула между ними страсть — спонтанная, беспричинная, — они с ней не сразу справились, наделав глупостей, о которых долго жалели. После этого всё же удалось сохранить искренние и довольно близкие отношения. Ричард был умён, совестлив, рассудителен и надёжен. Не сказать чтобы Клэр испытывала к нему любовь, но душа её всё же тянулась к этому человеку, как к родному. Ей было уже тридцать, а о том, чтобы обзавестись настоящей семьёй, она всерьёз так и не озаботилась. Может, в силу своего замкнутого характера, а может, потому что не находилось на видимом горизонте человека, способного разжечь в ней огонь. Мир учёных довольно сух и рассудочен. В нём браки не заключаются на небесах. Этот мир как бы разделён на две мало связанные друг с другом части: вот здесь формулы, телескопы и гранты, а там — дети, жена и вся прилагающаяся к ней родня. И как правило, это «там» существует чуть ли не в виртуальном пространстве, развиваясь по законам, которые учёному уму понять почти невозможно.