Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 8)
– Знаю.
Она смотрела на него долго. Потом развернулась и пошла к выходу.
– Шарея, – окликнул Гой.
Она остановилась, не оборачиваясь.
– Берегите его, – сказал Гой. – Там, на буксирах. Он слишком добрый и расхлябанный для этой войны.
Шарея молчала. Потом кивнула – один раз, коротко – и вышла.
Гой остался один. Катер поднимался все выше, к флагману, к войне, к привычной пустоте. А перед глазами стояло лицо Элиры.
И голос брата: «Может быть, смогу полюбить. Со временем».
Гой закрыл глаза. И не открывал, пока катер не состыковался с «Несгибаемым».
ГЛАВА 5. ПЕРЕЛОМ
Гой не любил ученых. Они говорили слишком быстро, слишком много и слишком уверенно в тех вопросах, в которых не смыслили ничего. Тактика, стратегия, логистика, цена человеческой жизни – для них это были абстракции, переменные в уравнениях, которые можно подставить и посчитать.
Но сегодня ученые молчали. В огромном зале Совета Академии, залитом холодным белым светом, собрались лучшие умы Империи. Физики, инженеры, биологи, специалисты по вооружениям. Они стояли вдоль стен, сидели за длинными столами, теснились у голографических экранов. И все смотрели на центр зала, где на возвышении стоял Главный научный координатор.
Старик был сух, как мумия, и так же неподвижен. Говорили, ему за двести, что для Империи было возрастом почтенным, но не запредельным – медицина позволяла жить дольше. Но выглядел он так, будто давно уже существует только усилием воли.
– Генерал Гой, – голос старика скрипел, как несмазанные петли. – Благодарю, что нашли время.
– У меня нет времени, – ответил Гой. – Докладывайте.
Старик усмехнулся – сухо, без веселья.
– Хорошо. Тогда сразу к делу.
Он махнул рукой. Голограммы в центре зала вспыхнули, закрутились, сложились в изображение планеты. Серой, безжизненной, испещренной кратерами.
– Это Ксул, – сказал старик. – Бывшая планета Коалиции. Захвачена три года назад. Население – двести пятьдесят миллионов. Эвакуированы в лагеря временного содержания. Сама планета – богатейшие залежи редкоземельных металлов, Барк-сталь в ядре, атмосфера пригодна для дыхания после минимальной терраформации. Идеальный кандидат для колонизации.
Гой молчал. Он знал Ксул. Операция по захвату стоила ему семидесяти тысяч солдат.
– Но мы не будем ее колонизировать, – продолжил старик. – Мы сделаем кое-что получше.
Голограмма изменилась. Планета начала сжиматься, спрессовываться, превращаясь в шар меньшего размера, потом в цилиндр, потом в вытянутый, хищный снаряд.
– Представьте, генерал, что будет, если взять планету и сжать ее до размеров крейсера. Представили? Хорошо. А теперь представьте, что в момент сжатия мы каким-то образом сохраняем всю ее массу. Весь металл, всю породу, всю энергию ядра. И направляем этот снаряд во вражескую систему. В зале стало тихо. Даже ученые перестали дышать.
– Один такой удар, – голос старика окреп, – уничтожает планету. Любую. Защищенную, неуязвимую, священную столицу Коалиции. Один удар – и система перестает существовать. Гравитационный коллапс, ударная волна, радиационный шторм. Ничего не остается.
Гой шагнул ближе к голограмме.
– Теоретически, – сказал он. – А практически?
– Практически мы это сделали. – Старик махнул рукой, и голограмма сменилась изображением испытательного полигона. Пустая система, одинокий астероид размером с небольшую луну. Потом вспышка. Потом – ничего. Астероид исчез.
– Тестовый снаряд, – пояснил старик. – Масса – одна миллионная от массы Ксула. Результат вы видите.
Гой смотрел на пустоту там, где только что был астероид.
– Какова цена? – спросил он.
– Цена?
– Не делайте вид, что не понимаете. Ничего не дается даром. Что нужно для такого снаряда?
Старик помолчал. Переглянулся с коллегами. Потом сказал:
– Люди, генерал. Нужны люди.
Тишина стала абсолютной.
– Объясните, – голос Гоя был ровным, но в нем появилась та стальная нотка, которую его подчиненные научились бояться.
– Технология сжатия, – начал старик, – требует не только массы. Требуется… как бы это сказать… энергетический слепок разумной жизни. Мы не знаем точно, почему это работает. Но эксперименты показывают: без биоматериала, взятого от живых существ, процесс дестабилизируется. Снаряд взрывается до попадания в цель.
– Биоматериал, – повторил Гой. – Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, генерал, что для создания одного такого снаряда требуется полная утилизация населения планеты-донора. Всех. От младенцев до стариков. Их тела перерабатываются в биомассу, их… – он запнулся, – их сознания, если хотите, души, фиксируются в специальном сне. Это не больно. Это просто… переработка.
В зале кто-то всхлипнул. Гой не обернулся.
– Двести пятьдесят миллионов, – сказал он. – Ксул.
– Да. И еще пятьсот миллионов с других планет, которые мы захватили за последние пять лет. Этого хватит на три полноценных снаряда.
– Три.
– Три удара, генерал. Три системы Коалиции. Столица, второй по значимости промышленный центр, и… – старик позволил себе улыбку, – и планета, на которой, по нашим данным, живут семьи Верховного командования Коалиции. Три удара – и война закончена. Но есть одно большое НО…планеты империи совершенно не подходят для создания серийных образцов, мы пока не понимаем почему, они работают на тестах, но все крайне не стабильно. Нужные планеты находятся далеко за пределами наших возможностей быстро добраться до них.
Гой молчал долго. Так долго, что ученые начали переглядываться. Так долго, что Главный координатор кашлянул, привлекая внимание.
– Генерал? Ваше мнение?
Гой повернулся к нему.
– Мое мнение? – переспросил он. – Мое мнение – это вопрос к Совету. Я солдат. Я выполняю приказы. Если Совет прикажет – я буду использовать эти снаряды.
– Но как человек? – не отставал старик. Ему, видимо, нужна была не военная оценка. Ему нужно было оправдание.
Гой посмотрел ему в глаза.
– Как человек я думаю, что вы, ученые, создали адскую машину. И что те, кто ею воспользуется, будут прокляты до конца своих дней. И что через тысячу лет наши потомки будут вспоминать этот день как день, когда Империя перестала быть просто жестокой и стала чудовищной.
Старик побледнел.
– Но, – продолжил Гой, – если это единственный способ выиграть войну, в которой мы гибнем уже восемьсот лет, то пусть лучше проклятие падет на нас, чем смерть – на наших детей. Готовьте доклад для Совета. Я его поддержу.
Он развернулся и пошел к выходу. В спину ему летела тишина – тяжелая, осуждающая, испуганная.
У дверей он остановился.
– Кто будет проектировать корабль-тягач? – спросил он, не оборачиваясь. – Для столь дальних систем нужен принципиально новый класс судов.
– Мы уже выбрали кандидатуру, – ответил старик. – Лучший инженер-конструктор Империи. Он уже можно сказать работает над проектом.
– Имя.
– Тир Гойя. Ваш брат.
Совет Империи, Зал Решений
Два дня спустя…
Расширенный совет заседал в полном составе. Сорок три человека – военные, политики, представители великих домов, главы корпораций – сидели за огромным овальным столом из черного дерева. Каждый из них контролировал жизни миллионов. Каждый из них принимал решения, от которых зависела судьба цивилизации.