Алексей Янов – Орда (страница 5)
— Значит, государь, не придёшь на помощь?
— Если мои условия выполнят, указанные в грамотке, то приду. Хотя, скажу я тебе, если честно, очень не хочется мне в этот капкан раньше времени соваться. Ну, бывай, княже, счастливого пути!
Глава 2
Оборонительные укрепления Можайска представляли собой деревянную крепость на правом берегу р. Можайки в 1 км от впадения ее в Москву — реку. Два естественных рва вокруг крутой горы дополнялись искусственным рвом. За последние годы ремесленно — торговый посад вокруг крепости разросся. Народ не только жил за счёт строительства и обслуживания складских хозяйств — за последний год были построены сотни складов с провиантом для войск.
А прокормить армию являлось, особенно зимой, в условиях отсутствия речных коммуникаций, весьма нетривиальной задачей. Единственным плюсом была лучшая сохранность продуктов. Ежедневно все пять корпусов поглощали в свои ненасытные утробы около сорока тонн хлеба и крупы, более тысячи коров и свиней, сотни бочек с солёной и вяленой рыбой, капустой и огурцами, плюс огромное количество фуража для строевых и обозных коней. Бюджет от таких трат и транспортные коммуникации буквально трещали по швам. Всё лето из Южной Руси, Польши и Венгрии при полной мобилизации внутренних ресурсов, в Смоленск свозились на дощаниках и галерах стада коров и сотни тонн зерна. И сейчас забитые туши скотины, зерно, крупы, бочки с разносолами и хлеб смоленскими купцами безостановочно и днём и ночью свозились в Можайск и Волоколамск. Со всей очевидностью становилось понятно, что при нынешнем уровне развития экономики смоленская армия вышла на предел своей численности, если, конечно, не урезать нормы снабжения. Но задохлики просто не выдержат тот уровень физических нагрузок, и тогда обученные войска превратятся во что-то мало отличимое от «посошных ратей» времён Ивана Грозного.
В Можайском уезде и в его районных городках самостоятельно, на базе местного сырья — болотных руд, развивались целые отрасли, например, как те же металлургия, металлообработка, литейное дело, конечно же, не в сравнимых со Смоленском или, с недавних пор Карелией, масштабах. В первую очередь за счёт госзаказов и при технической поддержке смоленских специалистов получило развитие производство стройматериалов, особенно черепицы и кирпичей, лесозаготовительная отрасль рванула благодаря закупкам смоленских пилорам. На новый уровень вышли все строительные ремесла, так или иначе связанные с крепостным и гражданским строительством, логистическим делом.
Население Можайского уезда выросло буквально в разы, за счёт частично к этому времени ассимированных литовских «вынужденных переселенцев». На государственных землях из рабского состояния они почти все вышли, воспользовавшись законом, запрещающим среди православных рабство (бояре всё ещё держались, не допуская к своим литовским холопам священников). Литовцы взяли себе новые христианские имена, приняли крещение на православный лад, всерьёз подтянули знание русского языка, благо литовский язык родственен диалектам славянского и обратились в местные органы власти, заявив о себе как о русских подданных Смоленского государя. Комиссии из госслужащих и православного клира провели в литовских деревнях и городских кварталах соответствующие проверки, и по их результатам я обрёл массу новых подданных.
Да и коренное, изначальное население волости было вовсе не славянского происхождения. На этих землях издревле проживало родственное литовцам племя голяди. Ныне голядь была вполне себе русифицирована, их привычки и обычаи были практически неотличимыми от соседних Вяземского или Ржевского уездов. Во всяком случае, мне, не особому специалисту в этнокультурной тематике, ничто не резало глаз в местной голяди своим инородством в сравнении их с русскими соседями. Единственное, что некоторые из голяди сохраняли своё двуязычие, общаясь в собственной среде иногда на родном балтийском наречии. Но это обстоятельство, в данном конкретном случае, только шло на пользу новоприбывшим литовцам, упрощало их ассимиляцию в русском государстве и обществе.
В то время как в середине января авангардные части входили в приграничный с Суздальской землёй городок Числов, что был расположен у истоков Москва — реки, арьергард с обозами всё ещё находились в Можайске. Армия вытянулась в походную змею на десятки километров. Нечто подобное наблюдалось и на севере — от Волоколамска к устью реки Истры направлялось ещё два корпуса.
В Числове, помимо гарнизона нёсшего пограничную службу, располагалась таможня. Пограничники боролись с контрабандистами — купцами — хитрованами, что прокладывали в лесах тайные обходные дороги, чтобы не платить на таможне госпошлину на ввозимые товары. Обнаруженные воровские дороги наглухо заваливались засеками из деревьев, а пойманных «на горячем» горе — купцов безжалостно штрафовали, садили в тюрьмы, вносили в «чёрные списки». Местных погранцов я планировал влить в армию, усилив ими разведывательные отряды.
Обширный двор таможенной избы вмещал в себя складские постройки и был огорожен мощным бревенчатым частоколом. Но самое главное, территория вокруг этой казённой крепостицы вся была перегорожена множеством саней с прочими возками и захламлена, казалось бы, неприступными завалами, состоящими из тюков, бочек, коробов и мешков.
Рядом со своими транспортными средствами толкались десятки купцов и бояр. Здесь же были разожжены костры, вокруг которых грелись семьи вельмож и их челядинники. При появлении «крылатой конницы» царящей вокруг гвалт сотен голосов мгновенно стих, всё внимание было обращено на нас.
Из ворот с всполошёнными криками «Посторонись ироды! Государь приехал!» стали пробиваться таможенные служащие, путь им очищал взвод местного пограничного гарнизона.
— Что у вас тут за безобразие творится?! — пытаясь придать голосу толику грозности, спросил я у главного здешнего чиновника, застывшего напротив меня в спиноприклонённом положении.
— Государь! Ироды энти нас совсем осадили! Каждый Божий день пребывают всё новые и новые! С таким наплывом служба не справляется. Платить пошлины суздальские, рязанские, да муромские бояре с купцами не хотят, говорят, дескать, едем в Смоленскую Русь не торговать, а жительствовать. А нам откудова знать, правда то, аль лжа? Скарба с собой везут некоторые целыми караванами, а ну как вздумают в Смоленске расторговаться, пошлины въездной торговой не заплатив?! Кто виноват за убыток казне будет? Ясное дело — Числовская таможня! А потому без уплаты торговых пошлин никого вглубь твоей Отчины, государь, не пропущаем! — служащий при последних словах решительно рубанул рукой. — А черни сколько бежит?! Тысячи ужо горожан и сельчан с восточных украин к нам через границу утекло! И кого токмо средь них нету — всякой твари по паре — от булгарцев до коломчан! Я уж их так, без всяких пошлин пущаю, всё равно кроме рванья взять с них нечего.
— Напомни, кто ты у нас есть? — я рассматривал полковничье погоны госслужащего.
— Виноват, государь! — склонился служилый в низком поклоне. — Вяземский боярин Милята, два года уж как поставленный главой Таможенного Управления возглавлять таможню в Числове.
Прислушиваясь к нашему разговору и при этом громко перешёптываясь, к нам осторожно со всех сторон стали стекаться люди, вплотную подходя к ратьерам взявших меня с боярином в плотное кольцо окружения.
— Княже, Владимир Изяславич! — раздался чей — то голос из подошедшей к нам людской толпы. Заметив вопрошающего, я его внимательно осмотрел, судя по одёжке — знатный боярин или купец.
— Кто ты, человек? — при этом подал рукой стражи знак расступиться и пропустить.
Грузный мужик, лет пятидесяти, приблизился ко мне и низко склонился.
— Рязанские мы. Я боярин Захарий Полюдович из Ростиславля Рязанского. Со мной моя супружница, младший сын и две дщери. Старший сын служил в дружине рязанского князя и сгинул в битве с мунгалами у Чёрного леса. Всю Рязанскую землю степняки заполонили, пожгли и пограбили. Спасу от них нету! — толпа беженцев, во все уши прислушивающаяся к нашему диалогу, согласно загудела.
— Соболезную горю вашему. От меня вам что надобно?
— Смилойствуйся над нами сиротинушками, отец родный! На твоей земле от степняков поганых ищем спасения! А нас тут заставляют пошлины платить, обдирают до нитки, словно мы по торговым делам в Смоленскую землю пришли!
Толпа с новой силой зашумела, поддерживая слова рязанца, а главный числовский таможенник весь запунцовел и чуть ли с кулаками не набросился на рязанского беглеца.