Алексей Янов – Орда (страница 4)

Снег заледенило,

Малых ребят,

Красных девчат

На салазки усадило,

На ледянке с горы покатило…

Детвора, весело щебеча, кидалась снежками, лепила снежные городки, снежных баб и с визгом каталась с ледяных горок.

Мы с княгиней, одевшись понеприметней, вместе с несколькими моими приближёнными и их семьями, под присмотром десятка человек охраны, шли пешком по главной смоленской улице. В центре города деревянной застройки практически не осталось. Вокруг высятся двух, а то и трёхэтажные каменные палаты именитых бояр и купцов. В небо вздымаются православные кресты многочисленных дворовых церквей.

А жизнь вокруг нас бурлила. Лотошники, бродящие посередь людской толпы, призывно кричали, громко расхваливая свой товар, влёт продавая исходящие жаром пирожки с разными начинками. Мимо, поднимая снег, с посвистом проносились сани с колокольчиками. Но народ нас всё равно узнавал, суетливо расступался, уступая путь, сдёргивал с голов шапки и вежливо раскланивался. А некоторые индивиды при виде столь высокопоставленной супружеской четы и вовсе замирали солеными столбами с разинутыми ртами. В мою честь от незнакомых прохожих то и дело слышались здравницы и благословления.

— Прямо пир во время чумы! — невольно вырвалось у меня, смотря всё это весёлое, красочное великолепие творящееся вокруг.

— Тебя так и не оставляют думы об этих нечестивых степняках? — поинтересовалась Параскева, заглядывая мне в лицо, точнее в мою кислую физиономию.

— У русских пределов ныне собралась вся степь! Как мне об этом не думать?!

Параскева постаралась меня развеселить, заболтать, но это у неё, несмотря на все старания, получалось плохо. Мыслями я уже был весь в походах и в боях с монголами, постоянно что — то прикидывая в голове, планируя и заново перепланируя.

С горем пополам отгуляв праздник, на следующий день я снова выехал в удаляющиеся от Смоленска на восток войска.

В декабре от разведки пришли в какой — то мере неожиданные вести с Запада. 27 ноября сего года в битве при Кортенуове Фридрих II наголову разбил войско Лиги и овладел большинством городов бассейна По и Тосканы. Но Милан, Брешия, Александрия, Пьяченца, Болонья и Фаэнца, при активной поддержке папы Григория IX продолжают борьбу. Остаётся надеяться, что Святой престол не оставит в трудный час ломбардские города и окажет им хоть какую — то помощь. Ведь объединение германских и северо-итальянских земель в единое государство для нас опасно и крайне невыгодно.

Но это всё были мелочи, сейчас разведка, как только и где только могла, добывала сведения о монголах. Так, по данным СВР выходило, что одна, меньшая часть монгольских войск находится в Булгарии и в любой момент может начать продвижение по Волге, в направлении на Нижний Новгород. Другая, большая часть, несколькими колоннами из разных направлений атаковала Рязань. И третья часть монгольских войск, как дамоклов меч, нависает на границах Черниговского княжества, отчего Михаилу Черниговскому «и хочется помочь соседям, и колется». К тому же, за Доном оставалось всё ещё много относительно боеспособных лукоморских, шарукановых, ельтуковых, приднепровских и побужских половцев и примкнувшим к ним левобережных «недобитков», сумевших как — то ускользнуть и пережить летне — осенние монгольские «облавы».

31 декабря 1237 г. в мою ставку, расположенную в городе Можайске, прискакал гонец от Владимиро — Суздальского князя со скорбной, но уже известной мне вестью о падении Рязани. В грамоте Юрий Всеволодич предлагал мне отринуть все наши прошлые обиды и вместе постоять за Русскую землю против безбожного врага. Князь сообщал, что он послал своего сына Всеволода с войском под Коломну, куда отошли остатки разбитых рязанских дружин. Меня звали присоединиться к этому православному воинству, долженствующему остановить продвижение ордынцев.

Но спешить под Коломну мне не было никакого резона. Как раз наоборот, я хотел запереть как можно больше монгольских войск как можно дальше от границы степей. От той же Коломны до начала степей рукой подать, в отличие от Владимира — Залесского — от него до степных пастбищ в распутицу не один табун сдохнет пока дойдёт, завязнув по пути в грязи и засеках.

Поначалу подумал не отвечать Владимиро — Суздальскому властителю, боясь как бы ненароком не спугнуть монголов. Пускай они пока и дальше считают меня своим союзником и бесстрашно углубляются в Залесские земли. И вот там мы с ними уже встретились бы для «серьёзного разговора»… А суздальскому князю, в любом случае, за меня вскоре ответили бы мои корпуса, что прямо сейчас изготавливались под Можайском и Волоколамском, готовясь к скорому боевому походу.

А потом я посчитал, что даже если Юрий согласиться с моими непомерными требованиями, то всё равно я на бой у Коломны никак не поспею и раньше, чем у Москвы монголов не перехвачу. Зато свою совесть хоть частично очищу…

Подумав немного, я сочинил Юрию Всеволодичу такое пафосное послание, чтобы сразу расставить все точки над «i». Начал я его словами … «Божьей милостью государь и самодержец Российский, великий князь Смоленский, Полоцкий, Волынский, Новгородский и многия других земель, Владимир I, сын Изяслава Мстиславича». Суть послания заключалось в том, что мне желательно, чтобы владимиро — суздальские князья признали в моём лице своего государя, старшего правителя, стоящего выше их всех и верховного главнокомандующего над всеми их дружинами. Вот некоторые выдержки. «… почитать же вы меня должны, как дети отца своего почитают, находясь целиком в его воле и прилежно исполняя оную. Но поскольку, мнится мне, что гордыня ваша не позволит вам присягнуть мне на верность, став подручными князьями моими, государя вашего, то я готов отказаться от такого требования. Но от чего я никогда не откажусь, так это от того, что вы должны вверить в руки мои высшее военное командование, в том числе и над собой и над дружинами вашими. Ибо в единоначалии есмь только сила, ибо врага можно сбить с ног лишь ударом кулака, а не ударами растопыренных пальцев. Не верите на слово — вспомните о Калке и всё поймёте. Не верите в мои полководческие таланты — прочитайте заголовок грамоты, там перечислен не один великокняжеский стол, взятые мной на копьё, не считая множества удельных княжеств. Если готовы вы свои дружины под моей рукой в бой вести, и сами слушаться меня в моих военных вам наставлениях — то я приду со своими войсками вам на помощь и возглавлю эту Священную войну, если не готовы довериться мне — то воюйте и дальше сами по своему разумению … и Бог вам в помощь».

Составив это послание и перечитав его ещё раз, я был уверен на 99,99 %, что меня на помощь не позовут. Воевать каждый сам за себя, вдобавок ещё и на чужой территории, где тебя те же городские посадники могут послать на несколько весёлых букв, я был ещё не готов. Если я даже раньше времени приведу свои войска во Владимиро — Суздальское княжество, при этом, никак не согласовав свои действия с Юрием Всеволодичем, с его братьями и их сыновьями, это будет по — сути означать, что я окажусь один на один с Ордой, в менее выгодных условиях, нежели я рассчитывал.

Мне, конечно, будет жаль сожжённые Рязань, Владимиро — Суздальские города и веси, но если я при этом сохраню свою армию, — то это будет моё, в рамках как я сам себя проецирую «объединителя Руси» лишь тяжёлое, ощутимое, но всего лишь тактическое поражение. Если я попытаюсь спасти Владимиро — Суздальскую Русь, при этом потеряю там свою армию — то это будет уже стратегическим поражением, то есть полным и окончательным крахом всех моих проектов, и как закономерный итог — неминуемое Ордыно — европейское иго над всеми русскими княжествами.

От размышлений подобного рода я стал себя ощущать Кутузовым на совете в Филях. Отдавать французам Москву, тем самым спасая армию для дальнейшей борьбы с захватчиками, или дать французам последний и решительный бой, всё поставив на карту, с абсолютно непредсказуемым результатом. При этом, поражение под Москвой, и как следствие потеря всей армии, будет означать неминуемый крах всей русской государственности. Вот и думай, как войти в воду, и при этом не обмочиться.

С таким посланием я и отправил назад суздальского гонца, напоследок попросил того на словах передать князьям, что если они сами помирать собрались, то пусть хотя бы перед смертью о народе подумают. Все их города превратятся скоро в подобия сгоревшей дотла Рязани, поэтому если они сами надумают города оборонять, то пускай хотя бы из них мирных жителей повыгоняют, нечего им их за собой на тот свет тянуть, беря лишний грех на душу.

А ещё через день вызвал к себе князя Александра Ярославича, которому, уже точно не суждено будет стать Невским. Всё это время он содержался в Смоленске, на территории хорошо охраняемого подворья вместе с несколькими боярами. Теперь, выполняя данное ему и Ярославу слово, пришло время их освободить. Вручил бывшему Новгородскому князю ещё одно послание, предназначенное Юрию Всеволодичу, с содержанием аналогичным первому. Подумалось мне, что суздальские князья, может быть, лучше прислушаются к словам своего родственника, нежели к бездушной бумажке.

Выслушав моё очередное мрачное напутствие, князь спал лицом.