Алексей Янов – Орда (страница 7)

Когда разгорячённые рассказом разведчика воеводы малость успокоились, я выложил перед ними все свои умствования и сделанные на их основе расчёты. Умозрительная информация о том, что Орда действует на просторах Рязани и в Залесье только частью своих сил их немного приободрила. Уж слишком грозной силой смотрелись степняки со стороны, особенно учитывая их изначальный двойной численный перевес.

Мысленно возвращаясь к Юрию Всеволодовичу, я понимал его мотивировку. Залесский князь пошёл ва — банк и, что очевидно уже сейчас, потерпел полное фиаско. Отправив все имеющиеся под рукой войска к Коломне, великий князь оставил практически беззащитными внутренние районы своего княжества. Сбор нового ополчения требовал времени, а монгольских джихангир Бату — это последний человек в мире, который его ему предоставит. А тут ещё нарисовался и не учтённый фактор, в моём лице …

В сгущающихся ранних зимних сумерках, тяжкие думы князя Юрия Всеволодича о судьбе своего терзаемого врагами княжества, прервал ворвавшейся прямо с мороза в тёплые княжеские сени течец, недавно отправленный великим князем с грамоткой в Смоленск. Юрий Всеволодич исподлобья глянул на своего доверенного гридня.

— Отчего так рано прибыл?

— Я токмо до Можайска доскакал …, — начал было отвечать гонец, но был прерван.

— Что! — закричал как раненный зверь великий князь, — ты хоть знаешь пень трухлявый что случилось?! Монголы под Коломной всех перебили, а сейчас уже, верно, к Москве подошли. А другая их «тьма», наверное, прёт на Владимир из Булгарии по Волге. Так какого лешего ты до Смоленского князя не доехал?! Ответствуй немедля!

— Не дал ты мне княже досказать, — почти не смутившись, и даже с некой укоризной в голосе, ответил гонец, — Владимир Изяславич ныне, со своими ратями, в Можайске изволит пребывать.

— Хватит! — хлёстко махнул рукой, до последних известных событий, бывший всегда спокойным и уравновешенным великий князь. — Давай быстрей сюда его грамотку!

— Владимир Изяславич велел мне кое — что тебе ещё и на словах передать, — гонец, спокойный как удав, не спешил выполнять прямые приказания своего князя. Посмотрев на смолян, как у них славно устроено служба, оценив по достоинству их вооружение и доспехи, на уверенного в себе и в своих воинах молодого князя, гонец решил для себя, что как только доставит ответное послание, то сразу возьмёт с собой свою семью — жёнку с детьми и махнёт в Смоленск, там устроится на службу, хоть какую. По пути назад ещё более укрепился в своих мыслях, а увидев во Владимире растерянных и уже не верующих в свои силы дружинников, решился окончательно податься к Смоленскому князю.

— Ну, не томи, — чуть не пританцовывал от нетерпения Юрий Всеволодич, — говори!

Течец, чуть прикрыв глаза, вспоминая напутственные слова Смоленского князя, сумел практически дословно передать их.

— «Если владимиро — суздальские князья помирать собрались, то пусть хотя бы перед смертью о народе подумают. Все их города превратятся скоро в подобия сгоревшей дотла Рязани, поэтому если князья вздумают города свои оборонять, то пускай изгонят из них мирных жителей, нечего князьям их за собой на тот свет тянуть, беря лишний грех на душу».

Рот Юрия Всеволодича искривился в презрительной ухмылке.

— Значит, отказал, сукин сын, в помощи!

— Нет, не отказывал, — своими словами течец ввёл Юрия Всеволодича в ступор, — в этой грамотке, — течец потряс посланием перед носом князя, — Владимир Изяславич указал некие условия, на которых он окажет вам помощью

Не успел течец договорить, как свёрток был буквально вырван из его рук, князь зло проговорил своему гридню.

— Что ты здесь как баба на торгу говорильню развёл! Пшёл вон, с глаз моих долой!

По пути домой бывший владимирский дружинник думал лишь об одном, что надо побыстрей хватать жену с ребятишками, да кружным путём, через Переяславль и Тверь и мчать на Смоленск.

— Здравствуй брате, — зашёл в горницу Ярослав Всеволодич, — почто так рано, ни свет ни заря вызвал?

— Здравствуй брате, — приглашающе махнул рукой, сидящий на стольце Юрий Всеволодич, указывая брату на лавку. — Не тебя одного сзывал. Сейчас другие князья с воеводами подойдут.

Следом вошёл сын владимиро — суздальского князя Всеволод Юрьевич, вчерашним днем, бежавший от разгрома из — под Коломны. Как тень за ним следовал его родной младший брат Мстислав Юрьевич, всю минувшую ночь пытавший брата о Коломенской битве с татарами. Далее, почтительно поклонившись великому князю, в покои вошла ещё одна парочка братьев — сыновцов (племянников) Юрия Всеволодича, Василько и Владимир Константиновичи, прибывшие со своими дружинами по зову великого князя. Следом вошли воеводы — Пётр, Жирослав, Дорож и наибольшие бояре, последним явился епископ Митрофан. Владыка тут же принялся крестить присутствующих, и уже было собирался проповедь прочитать, но был остановлен великим князем.

— Не до того ныне, отче Митрофан, опосля за нас всех помолишься. — После этих слов Юрий Всеволодич поманил к себе пальцем воеводу Дорожа Семёновича, вручив ему ответную грамоту Смоленского князя, повелев:

— Чти вслух!

На несколько минут установилось гробовое молчание. Сначала все слушали текст грамоты, не веря собственным ушам, ещё какое — то время потребовалось, чтобы по окончании чтения прийти в себя, попытаться осмыслить услышанное и собраться с мыслями.

— Что на сиё скажете? — первым прервал затянувшееся молчание Юрий Всеволодич.

У Ярослава Всеволодича от возмущения перехватило дыхание, он как рыба лишь открывал и закрывал рот. Остальные князья выглядели не лучше, первым на прозвучавший вопрос великого князя ответил самый юный из всех присутствующих и в силу возраста самый горячий князь Мстислав Юрьевич.

— Батюшка! Да не бывать такому не в жисть! Лучше все в землю костьми ляжем, но честь сохраним! Не хочет никто нам подсобить — и не надо, сами с монголами драться будем!

— Не горячись, князь Мстислав, — с отеческой лаской в голосе произнёс Юрий Всеволодич. — У нас тут поопытней мужи есть, бывалые во многих сечах.

Ярослав Всеволодич, подумал, что брат намекает на него, тут же вскинулся.

— Чтобы я 18–ти летнему сопляку подчинялся — никогда тому не бывать, вот те крест, — Ярослав тут же перекрестился на икону, после чего смачно сплюнул на пол, показав, тем самым, своё отношение к смоленскому князю, демонстративно обводя взглядом присутствующих, дескать кто посмеет ему возразить.

— Славно сказано! Всё верно стрый сказал! — чуть ли не в унисон донеслось от Константиновичей.

— Кто ещё как мыслит? — недовольно сморщив лицо, спросил великий князь, нарочитая лёгкость и необдуманность в словах князей ему не понравилась.

— У меня веры к словам этого князя не больше, чем к посулам хана Батыя, — подал голос воевода Пётр Ослядукович — Хотел бы за землю Русскую постоять, то просто привёл бы сюда свои рати, без лишних слов и странных грамоток.

— Не странных грамоток, воевода, а срамных, — с удовольствие дополнил слова воеводы Мстислав Юрьевич.

— Князь Всеволод, — обратился великий князь к старшему сыну, — не желаешь слова молвить?

— А что тут можно молвить? Уже до меня всё верно сказали. Помогать смоленский самозванец не хочет, а потому над нами изгаляется, унизить жаждет, чтобы мы на коленях пред ним ползали. А Владимир будет злорадствовать на сие непотребство глядечи, а в итоге откажет. Только опозоримся. Ведь год минул, а Владимир до сих пор Александра Ярославича в полоне держит, дескать, некогда ему, всё завтраками князя Переяславльского кормит. Братьёв своих кого живота лишил, кого изгоем сделал. Как такому человеку доверять?

Ярослав Всеволодич, услышав от сыновца такие слова по отношению к своему личному ненавистнику, от удовольствия даже закряхтел.

— От других князей подмоги не будет? — спросил Юрия Всеволодича воевода Дорож.

— Какие другие? — хмыкнув, ответил великий князь. — У Михаила Черниговского у самого на шее несколько туменов висит. Ринется к нам на помощь, выведет войска из города — так монголы Чернигов без боя возьмут. А потом ещё и в спину ему успеют ударить. Не лезут пока к нему нехристи, пасутся мирно у границ его княжества, и он в ответ тихо сидит. Действует по народной мудрости: «не буди лихо, пока оно тихо». И даже если он сейчас к нам на подмогу выступит, чего нет, и не будет, всё одно опоздает, придёт на пепелище.

— А ты воевода, что примыслил? — спросил Юрий Всеволодич у Жирослава Михайловича.

— Не знаю, княже, что и ответить. Уж больно ловок и хитёр смоленский князь. Думаю я, что если даже супротив монголов мы и устоим, то так ослабнем, что нас голыми руками брать можно будет! Тот же князь, или как его теперь называть — государь? Владимир не применёт этим воспользоваться. Что так, что этак — всё одно неладно выходит. Но уж всяко лучше быть под Владимиром Смоленским, чем под Батыем! Отличие меж ними будет такое же, как между жизнью и смертью. Тут тебе, великий князь, решать и ответ пред Богом держать, а я, твой старый гридень, что мне прикажешь, то и исполню.

— А вы, думцы мои, что присоветуете? — Юрий Всеволодич обратил своё внимание на шушукающихся и ёрзающих на дальних лавках богато разодетых бояр. Переглянувшись с соседями, и обменявшись с ними согласными кивками и подмигиваниями, с места встал и поклонился князю боярин Данислав.