Алексей Янов – Орда (страница 16)

— Будет исполнено! — телохранители бодро увели «под белы рученьки» растерянного Сергия.

Обсуждение прервалось на несколько минут, все молчали, посматривая на моё крайне смурое лицо, заговорить никто не решался. Наконец, в сопровождении телохранителей, вбежал запыхавшийся и слегка взъерошенный комбат. Найдя меня взглядом, он, как и положено доложил.

— Государь! Комбат–107 Ивор Дивеев, по твоему приказанию прибыл!

Я встал и подошёл к нему, внимательно оглядел со всех сторон, заглянул в глаза. Всё указывало мне, что я вижу перед собой, честного, добросовестного служаку. Своему чутью я привык доверяться, оно редко когда меня подводило.

— Поздравляю со званием полковника, Ивор! — я пожал своему новому назначенцу, растерявшемуся от такой новости, руку, и пригласил присесть на освободившееся за столом место.

Дивеев на плохо слушающихся ногах было последовал за мной, но потом вдруг вспомнил ритуал, от досады, чуть не стукнул себя по лбу, резко остановился передо мной и громко отчеканил.

— Служу государю и Отечеству!

— Вольно, полковник! — я похлопал ему по плечу, — занимай свободное место. У нас тут, понимаешь, церковь подрывает в осаждённых войсках боевой дух, распространяя пораженческие настроения, постригая князей и военноначальников всем скопом в монахи. Ещё раз повторяю, за такие проделки и попов и вояк буду целыми семействами на кол сажать. Чувствуешь, что слаб духом — приди и подай в отставку, не доводи до греха! Для таких людей у меня всегда найдётся другая служба, менее опасная для жизни.

— Государь, позволь мне досказать! — робко подал голос Некрас, увидев мой кивок, он продолжил. — Во Владимире были случаи прямого предательства, я не успел договорить, меня прервали.

— Интересно девки пляшут! Не томи, друже, говори всё, что знаешь!

— Сыновья великого князя Всеволод и Мстислав, ночью тайно покинули город и с богатыми дарами отправились в стан Бату — хана. А Бату — хан хоть и богопротивный басурманин, но предателей, ведать, не жалует. Поначалу этих князей к городским стенам выводили, но, не смотря на все посулы, ворота владимирцы им так и не отворили. Не верили они их словам. Так как проку от князей для монголов не было их просто и быстро прирезали. Говорят, я сам не видел, князья на коленях умоляли сохранить им жизнь, но Бату — хан повелел их казнить.

— А переяславльский князь и его сын, что же делали?

— На следующую ночь брат великого князя Ярослав Всеволодич вместе с сыном Александром и с лучшей частью своей переяславльской дружины попытались прорваться из города. Никто из них не вырвался, видать все полегли… Теперь воевода Пётр Ослядукович возглавляет оборону города

— Ещё что — нибудь знаешь? — раздался властный голос Аржанина в наступившей тягостной тишине.

— После бегства князей защитники Владимира и вовсе пали духом. А попы на всех городских площадях ещё больше разошлись, кричали, что татары — это «бич божий» и «кара божия за грехи людей», поэтому всякое сопротивление монголам есть богопротивное дело, призывали владимирцев бросать оружие и молиться в избавление от напасти.

— После таких слов у верующих людей просто опустятся руки! — возмущённо выпалил Холмский полковник. — Другое дело наши полковые священники! Зайца могут в волка проповедями обратить!

— А на следующий день, после бегства князей монголы пошли на приступ, действуя со всех сторон, они быстро ворвались в «Новый город». Многие владимирцы успели через Торговые ворота сбежать и укрыться за бревенчатыми стенами «Города Мономаха». Всех остальных, менее расторопных, монголы жестоко порубали. Завтра днём, думаю, будут брать «на копьё» «Ветчаной город» заодно с «Городом Мономаха». Великокняжеская семья и духовенство заперлись в каменном Успенском соборе, где они, наверное, до сего часа и пребывают, творя там молитвы.

— Понятно всё! Иди Некрас отдыхай. Скоро мы твои слова перепроверим, разведка уже послана, и тогда начнём действия по деблокаде города.

Дружинник тяжело поднялся, но постарался ответить как можно бодрее:

— Богом тебя молю, государь, спаси наш стольный град!

Авангард, под светом прожекторов, тронулся в путь немедленно, прямо посреди ночи, как только вышеозначенные сведения были частично подтверждены вернувшимися с задания разведотрядом. Ещё ранее были посланы вестовые в арьергардные корпуса с приказом ускориться.

Ранним утром, ещё в потёмках, поднявшись в сопровождении ратьеров на возвышенность, я собственными глазами увидел охваченные пламенем предместья Владимира и его «Новый город». Кроме того, мощные столбы дыма поднимались и из других городских кварталов. А всё пространство, протяжённостью километров десять, занимала непрерывно копошащаяся многотысячная конно — людская масса. Ветер доносил до нас тяжёлые запахи гари, исходящий от города и … жареной конины — то «потрясатели Вселенной», греясь у костров, изволили кушать.

Сквозь густой дым, в предрассветных сумерках, за полуобвалившимися городскими стенами пылающего Владимира, виднелось множество башен и луковок шпилей православных церквей. Воеводы и простые воины, с напряжённым взглядом, крестились на них, что — то тихо бурча себе под нос.

— Пороками нехристи бьют! — сказал Сбыслав. Действительно, в стену «Города Мономаха», время от времени, врезались крупные каменья, от их попадания во все стороны разлетелись тучи щебня и пыли.

Кроме того, монголы в нескольких местах продолжали забрасывать ров снегом. Они катили по полю громадные, выше человеческого роста снежные комы, укрываясь ими от стрел, а потом закатывая их в ров. Финальный штурм мог начаться в любую минуту. Единственное, что могли защитники города — это приказать обильно поливать крепостные стены водой, чтобы усложнить жизнь штурмующим.

Требовалось срочно отвлечь внимание ордынцев на себя.

— Побьём монголов их же оружием! — произнёс я вслух, задумав устроить им классическую засаду.

Посланные вперёд ратьеры единым молниеносным ударом очистили широкое поле от разъездов вражеской конницы. А в это время ратники, повинуясь приказу, сходу развернули повозки гуляй — города рядом с каким — то заброшенном и полусожённым селом, и тут же, всем миром, начали сооружать укреплённый лагерь.

Тем временем ратьеры, не останавливаясь ни на минуту, продолжили рейд во вражеский стан, вплотную подойдя к осаждённым городским стенам. Своим неожиданным прорывом они дали знать осаждённым о подошедшей к ним помощи. Появление русских войск сильно воодушевило и приободрило владимирцев, неимоверно уставших и отчаявшихся от этой нескончаемой, кошмарной осады, придав им новые силы продолжить борьбу.

Кроме того, ратьерам удалось своим притворным бегством заманить под дула развёрнутых пушек посланный за ними в погоню многотысячный отряд, крепко вцепившийся им в спину. Монгольская конница, разгорячённая преследованием, со всего маху угодила в устроенную ей ловушку.

От быстрых передвижений многотысячных масс степняков, в буквальном смысле дрожала земля под ногами. На всякий случай взял в руки щит, уж больно монголы любят из луков пострелять во что не попадя.

— На ловца и зверь бежит! — весело заметил я. Напряжённые вестовые и некоторые воеводы, напрямую не участвовавшие в этой заманушке, нервно заулыбались.

И тут загромыхала артиллерия. К врагу потянулись десятки дымно — огненных языков, сразу принявшихся слизывать их конные построения. Перекрёстный артиллерийский огонь картечью и залпы луков с арбалетами, сходу перебили несколько сотен всадников. А резко прекратившие удирать и развернувшие коней ратьеры, завершили дело полным разгромом недавних преследователей. Очень немногим попавшим под раздачу монголам удалось вырваться из западни и вернуться к своим.

Сразу после этой демонстрации силы монголы решили начать переговоры, направив в наш лагерь своих послов. Хотя, скорее всего, ордынцы тянули время, нуждаясь в перегруппировке собственных сил, ну или просто решили попробовать глупого смоленского князя обвести вокруг пальца. Впрочем, нам тоже надо было передохнуть после марша и подтянуть тылы.

Три всадника, один из которых был разодет в дорогой китайский наряд, размахивая вздетыми над головами бунчуками — конскими хвостами на шестах, медленно приближались к линии возводимых редутов и щитов гуляй — города.

Я подозвал к себе воеводу Аржанина, дал ему переводчиков.

— Поезжай к ним и попытайся выведать у послов побольше сведений. И будь при этом похитрей, прямо в лоб не спрашивай, например, попытайся узнать имена ханов, окруживших Владимир, попроси у них время подумать. Чем больше мы в переговорах протянем времени, тем больше успеем подтянуть, а они, соответственно больше съедят своих припасов. В здешних окрестностях, сам знаешь, особо не разгуляешься! И обязательное условие ведения переговоров — требуй у монголов незамедлительно прекратить все попытки штурма Владимира! Действуй!

Через полтора часа выяснилось, что послов интересовало, с какого перепуга, собственно говоря, мы сюда припёрлись. Мне также они привезли письмо со стандартным набором требований: преклонить голову и согнуть колени перед священным девятихвостым монгольским знаменем — «Сульдэ», платить во всём десятину, не привечать врагов, во всём быть послушным воле Бату — хана и т. п. неактуальной для меня чепухи.