Алексей Янов – Орда (страница 15)

Вечером неожиданно к нам пришёл потрёпанный владимирский десятник из какого — то местного боярского конного отряда, оказавшись очень ценным и информированным кадром. Весь его отряд, во главе с боярином, прорываясь из осаждённого Владимира, оказался перебит монгольскими постами и заставами. Выжил только он один, направляясь сейчас в Смоленские земли, в поисках защиты и спасения.

Новости на первый взгляд были чудовищными. Судя по тому, что мне стало известно, было очень похоже на то, что все мои попытки изменить историю Владимиро — Суздальской Руси пошли прахом. «Новый город» Владимира пал, Детинец и Средний город вот — вот, с часу на час, падут!

— А ты, друже Некрас, случаем ничего не путаешь? — первым нарушив установившееся в военной ставке гробовое молчание, прибывший командир 4–го корпуса Мечеслав, — как монголы могли «Новый город» за четыре дня взять?

— По твоим словам какая — то несуразица выходит, — поддержал коллегу Аржанин, вновь обрётший дар речи. — Третьего февраля стали Владимир осаждать, а седьмого февраля уже взяли. Уму непостижимо! Да там мощные высокие стены и каменные башни. Плюс к стенам просто так не подойдёшь — с севера и востока река Лыбедь, а с юга — Клязьма. Пушек и взрывчатки у монголов нет!

— Зимой — то, реки твои, замёрзши, толку от них мало. Вспомни как мы с тобой Торопец, что весь на острове стоит, брали. — Вступил в разговор командир Кричевского полка.

— Не забывай, — сказал Аржанин, — что за стенами много каменных монастырей и церквей, их тоже можно было использовать в оборонных целях, как укреплённые пункты.

И все выжидательно уставились на меня, а я повернулся к Некрасу.

— Докладывай с начала и по порядку, — обратился я к дружиннику, — да за стол наш присядь, разговор обещает быть долгим.

Некрас послушно свалился на лавку, видно было, что он сильно измотан.

— Перво-наперво ответь нам, что тебе известно о великом князе Юрии, и его родне? — приступил я к тщательному допросу.

— Великий князь Юрий оставил в городе своих сыновей — Всеволода и Мстислава, придав им опытного воеводу Петра Ослядуковича. Оставил за старшего своего брата Ярослава Всеволодича, там же и сын Ярослава князь Александр. А сам великий князь отправился на север, куда — то за Суздаль, собирать новую рать против татар. Из других Суздальских городов полки никак не успевали подойти к Владимиру раньше монголов.

— Правильно, — согласился со словами суздальчанина до того молчавший глава СВР, — поистратился князь, сколько ратников под Коломной легло — не счесть!

— А что во Владимире Ярослав Всеволодич делал? — удивлённо спросил я.

— Ярослав Всеволодич по приказу брата успел привести до подхода монголов во Владимир свою Переяславльскую дружину, наверное, потому и в осаде оказался.

Я замолчал, обдумывая этот локальный выверт истории.

— Дальше! — тоном, не терпящим возражений, приказал Мечеслав.

— Бату — хан о том прознал, и послал за владимирским князем погоню, — продолжил дружинник, мельком взглянув на меня, не против ли продолжения рассказа Смоленский государь. — Конный отряд, преследующий князя, хоть и не смог его нагнать, зато овладел Суздалем.

— Как!? Когда!? — раздались изумлённые возгласы воевод.

— Когда — 5 февраля. А как они это сделали — не ведаю.

— Тут и думать нече! — снова прозвучал голос Невзора Обарнича. — Великий князь защитников Суздаля, ведать в большом числе призвал для обороны столицы, вот Суздаль и оголил!

— А может с собой на север увёл, — не согласился Аржанин с только что прозвучавшим суждением.

— Оба варианта не исключены, — примирил оппонентов Мечеслав, — но нельзя исключать и предательства!

— Правильно мыслишь, — похвалил я корпусного воеводу, — я вам уже не раз говорил, всегда и всё ставьте под сомнение. Больно гладко, как я погляжу, монголы города суздальские берут, кого сходу, кого с наскоку …

— Ты прав государь! — неожиданно для всех зло выпалил Некрас. — Много интересного, будучи во Владимире, мы услышали и узрели своими глазами. А если ты государь предательство на расстоянии смог узреть — то значит, так оно и есть! Я теперь не сомневаюсь!

— Говори! — со стальными нотками в голосе произнёс я, еле себя сдерживая, уже чувствуя неладное.

— Вот, что у нас вышло. Сначала Бату — хан потребовал сдачи, но горожане отвергли его слова. Тогда монголы подвели к городской стене полонённого в Москве, сына великого князя, Владимира Юрьевича

— Так он жив? — вырвался удивлённый возглас одного из полковников.

— Сейчас узнаешь, — с хмурой усмешкой ответил я, — продолжай друже!

— Владимира Юрьевича зарубили прямо на глазах горожан, и рекли владимирцам, что такая участь ждёт всякого, кто не преклонит голову и не согнёт колени перед священным девятихвостым монгольским знаменем. А потом басурмане провели под стенами тысячи пленных русичей, которых при этом нещадно секли кнутами, забив многих на смерть.

Мечеслав от негодования даже непроизвольно зарычал. Скосив, с одобрением, взгляд в его сторону, Некрас продолжил говорить.

— Два дня, и днём и ночью, монголы метали из своих пороков десятипудовые каменные ядра и глиняные горшки с зажигательной смесью. Ещё монголы подвели к воротам и стенам тяжёлые тараны, и били по ним, не переставая. Много русских пленных, подневольно, помогало монголам осаждать Владимир. К шестому февраля Владимир сильно охватили пожары, а стены «Нового города» во многих местах были проломлены. Монголы ринулись было в проломы, но были остановлены защитниками города, и степняки отступили.

— Молодцы владимирцы!

— Не спеши, — одёрнул я воеводу, — рано радуешься. Кивком головы дружинник согласился со мной.

— Государь, а дальше, похоже, случилось предательство, да не одно! Князья, бояре и церковь предали владимирцев!

— Что! Не может быть! Брешешь! — послышались возмущённые возгласы.

Молча, с недовольством осмотрев воевод, я заставил их замолчать.

— Говорят, что владимирский епископ Митрофан хотел, было к тебе, государь, в Смоленск сбежать, да его князья не пустили. Во время осады епископ всем принялся говорить, что Владимир обречён и его уже не спасти, а потом дал своё благословление на пострижение князей и бояр в монахи!

Кто — то нервно рассмеялся, но большинство воевод и полковников молчали, но выглядели слегка ошарашенными. Пользуясь случаем, я прокомментировал случившееся.

— Сразу всех предупреждаю, если кто из моих военноначальников в час грозных испытаний откинет такой номер, в монахи подастся, то я прикажу такого умника сразу на кол посадить и самого будущего монаха и всю его семью и того попа кто вздумает пострижение произвести. А вообще за церковниками повнимательнее следите, — обратился я к начальникам спецслужб.

— Ты, значит, Некрас, считаешь, что если бояре с князьями, перед тем, как смерть в бою принять постриглись в монахи — это значит, предали горожан? — всё — таки не удержался от провокационного вопроса командир 36–го Слуцкого полка Сергий.

Дружинник не успел ответить, шпилька явно предназначалась мне.

— Ты воевода говори, да не заговаривайся! — в эти слова я вложил весь свой накопившийся гнев. — Суздальский воин нам ясно сказал, что епископ Митрофан сначала сбежать хотел, а потом принялся подрывать боевой дух защитников города, говоря, что все они обречены на смерть и город не удержать. Пострижение в монахи подразумевает отстранение от мирских забот. В тот самый час, когда враг стоит у ворот, князья с боярами самоустраняются, оставляя войска и жителей без руководства обороной города! —

Чуть ли не змеиным шёпотом я спросил: — ты и впрямь считаешь, что подобным образом поступать правильно?

Присутствующие на совещании от напряжения даже перестали дышать, руководители спецслужб понимающе переглянулись, а телохранители обхватили рукояти своих мечей, вопрошающе поглядывая на меня.

— Нет! Нет! Государь! — протестующе заломил руки Сергий, — я не в том смысле сказал!

— А в каком смысле? — подозрительно уставился на воеводу начальник СВР.

— Я имел в виду то, что предательство здесь может и не было, просто князья с боярами знали, что монголы их в бою убьют, раз уже в стенах проломы пошли, вот они и постриглись в монахи, чтобы на небесах предстать … — полковник не договорил, видя, как моё лицо наливается гневом, и тут же поспешно добавил, — а про то, что дух у защитников от этого может убавиться, об этом я не подумал! Винюсь пред тобой государь! — с этими словами Сергий сверзился с лавки, упав на колени. — Честное слово, клянусь тебе государь, сказал и не подумал!

— Если ты боишься с не замоленными грехами пред Господом Богом предстать, хотя я и не верю, что простым пострижением можно сразу все грехи перечеркнуть. Чтобы грехи замолить, в скитах да пустошах надо не один год прожить, — я прервался, поняв, что меня не туда понесло, — но сейчас у нас не о том речь. Мне кажется, что тот, кто так печётся о спасении своей души и так боится Страшного суда, в час роковых испытаний не должен занимать командную должность.

— Государь, честное слово, сказал, не подумал! — чуть не плакал полковник, сминая в руках свою шапку.

— Пока я тебя переведу в учебный военный лагерь в Смоленскую область, а дальше будет видно. А твоей ратью поставим командовать одного из твоих комбатов, из тех, кто постарше и поопытнее — я обернулся к телохранителям. — Проводите полковника в путь — дорогу и срочно вызовите сюда комбата … нет, — я поправился, — теперь уже нового полковника Слуцкого полка.