Алексей Янов – Орда (страница 17)

На раздумье послами мне было дано пару часов времени. И мы его использовали по полной программе. 3–й и 4–й корпуса судорожно готовились к подходу монгольских туменов, а 1–й и 2–й корпуса, по ходу освобождались у захваченного нами монгольского стана от большей части обозов, переходили на форсированный марш, спеша воссоединиться с передовыми силами.

Десятки тысяч всадников прямо на глазах начали активно стягиваться к Владимиру и разворачиваться в боевые порядки. Ни у кого не было сомнений в их намерениях. Даже из чисто практических соображений — врагов за своей спиной ни один здравый полководец терпеть не будет. Кроме того, существовали ещё и слова Чингис — хана, который являлся для монголов жившим совсем не давно на земле божеством. А он говорил о том, что «монголы должны подчинить себе всю землю и не должны иметь мира ни с каким народом, если прежде им не будет оказано подчинение».

Эти слова были сказаны совсем недавно и ещё не выветрились из людской памяти, а самое главное, монголы, строго следуя заветам Чингис — хана, всё ещё оставались единой империей. Но это единение не долговечно и скоро рухнет, и тогда каждый улус будет решать сам свои проблемы, особо не рассчитывая на помощь единоплеменников. А чуть позже улусы вообще начнут между собой кровопролитные войны, но до этих благостных для Руси времён надо ещё дожить!

Через пару часов монгольские послы приехали за моим ответом их Бату — хану.

— Убить их может, государь? — предложил десятник моих телохранителей. — Всё равно миром с ними мы никак не разойдёмся!

Я отрицательно покивал головой. Расшаркиваться с послами я был не намерен, но и убивать послов тоже не собирался. Нам с монголами по соседству не один десяток лет предстоит прожить и волей — неволей придётся как — то обмениваться дипломатическими миссиями. Это просто азбучная истина, если не будут общаться дипломаты, то значит обязательно за дело возьмутся военноначальники и будут решать все вопросы привычным им силовым, кровавым способом. Сейчас, конечно, никакая дипломатия не спасёт нас от боевых действий, нынешний разговор с послами должен стать хорошим заделом на будущее.

Монголы гордо восседали на своих приземистых, но очень выносливых и неприхотливых лошадях. На них были одеты длинные кафтаны с меховой подложкой, расшитые цветными затейливыми китайскими узорами из шёлковых полосок и золотистых ниток. Головными уборами им служили практичные и одновременно шикарные меховые собольи шапки. А из — под шапок у них, ниспадали сплетённые чёрные косы. У каждого посла, как у славянских замужних баб, было по две косы. Эта причёска вызывала у всех встречных русских ехидное зубоскальство, мои телохранители не стали исключением.

— Кто этих чувырл, интересно, замуж взял?! — захрюкали от смеха бойцы, стоило им поближе рассмотреть подъехавших монголов.

— Слепцы — кто ещё! У этих — то, посмотри, с глазами совсем плохо, а у ихних мужей, они, видать, вообще закрылись! — поддержал смех товарища какой — то остряк. К всеобщему веселью присоединились корпусные воеводы, что меня напрочь вывело из себя.

— А ну смирно! — повернув шею, я прикрикнул на развеселившихся не в меру телохранителей. — Слышали пословицу — «хорошо смеётся тот, кто смеётся последним»? — Вот и помалкивайте до поры, до времени! А то, как бы вашим жёнками плакать не пришлось! Весельчаки хреновы! Или вам Калки, Рязани и Коломны мало показалось? Мы и так уже достаточно вороньё с волками попотчевали русским мясом!

Со своим страстным спичем я обращался к телохранителям, но за глаза вразумлял, в первую очередь, воевод. Первые, удачно для нас закончившиеся боестолкновения, слишком уж настроили их на оптимистичный лад. Разоружённые охраной монголы вскоре вплотную подъехали. Бодро соскочив с коней, они на своих кривых ногах приняли на снегу смешную, раскоряченную позу. Но после моей отповеди никто из окружения не то, что смеяться — пискнуть не посмел, даже тени улыбки не пробежало ни по одной физиономии.

Монголы, своими диковатыми лицами со скошенными глазами, внимательно разглядывали всё вокруг себя. Они всматривались не только в моё лицо, но и подмечали настрой и, как мне показалось, в целом умственное развитие, если можно так сказать, моего окружения. Я сделал такой на первый взгляд парадоксальный вывод, внимательно отслеживая заинтересованные, оценивающие взгляды, что послы из-под тишка бросали на моих воевод. Они словно пытались понять, что собой представляют мои военноначальники. Кто они — этакие рубаки или вдумчивые, хитрые стратеги, что от них следует ожидать — прямого, дробящего удара или полководческих уловок и хитростей. Только теперь до меня дошло, что зря я пригласил на этот разговор своих корпусных воевод. На дуболомов никто из них уж точно ни в профиль, ни в анфас не походил. Ну, да теперь поздно метаться, смирившись с просчетом, я невозмутимо продолжал вести беседу, с заранее предсказуемым финалом.

— Джихангир объединённого монгольского войска, внук «повелителя вселенной» Чингис — хана, сын славного Джучи, хан Батый тебя вопрошает, — важно и невозмутимо вещал через переводчика — булгарина глава посольской делегации. При последних словах он сделал мхатовскую драматургическую паузу.

— Пошто ты, великий князь Владимир Смоленский, пришёл сюда и напал на своего союзника джихангира Батыя? Ведь всем известно, что суздальские князья твои враги. А как гласит восточная мудрость «враг моего врага — мой друг»!

— Мои враги — монголы, вторгшиеся в русские пределы! — жёстко, однозначно и без всяких двусмысленностей ответил я.

— Но ведь прошедшим летом ты говорил по — другому! — начал монгол обвинительным тоном. — Ты, помнится, высказался, что не будешь против, если хан Батый повоюет твоих русских ворогов. Как же так!? У тебя, великий князь, летом одно мнение, зимой — другое? Оно не постоянно и меняется как времена года? Тогда чего же стоят твои слова?

— Хорошо, я тебе отвечу, и на этом закончим наш разговор, ибо он ни к чему не приведёт, говорить за нас будут клинки и стрелы.

Мне хотелось в первую очередь оправдаться перед здесь присутствующими воеводами. Хотя разговор, вернее военный совет (ГВС) на эту тему с ними ещё раньше состоялся, и мои доводы были признаны вполне разумными. Ну, да, кашу маслом не испортишь!

— Против вас была применена военная хитрость. Бог свидетель, — при этих словах я перекрестился и поцеловал свой нательный крест. — Я всегда, считал и считаю монголов своими первейшими врагами. Я ни на день не забывал о Калке, на которой пал мой дед — великий Киевский князь. Летом я пошёл на сговор с монголами только потому, что опасался, в открытую, раньше времени, противопоставлять вам себя. Я прекрасно понимал, что вы можете своими лживыми речами ввести суздальский князей в заблуждение, обратить их в своих мнимых союзников и повести их на заклание вместе со своими туменами в Смоленские пределы. Я сам не мог договориться с суздальскими князьями и не дал возможности сделать этого вам. И добился своего! Вы теперь будете воевать одновременно и против суздальских и против смоленский войск.

— О!!! — в голосе посла зазвучало уважение, — ты, великий князь, здорово извернулся! Но только ты просчитался, вернее, опоздал, суздальских ратей уже нету! Последние суздальские вои, вместе с рязанцами, полегли под Коломной.

— Кроме дружин существуют ещё и городские полки! То — то вы во Владимир упёрлись! Но то, не суть важно, хорошо хотя бы то, что суздальцы не состоят при ваших туменах, всё мне облегчение. Передай хану Батыю и его высокородным братьям, что мир с Русью будет возможен только если ваши тумены уберутся прочь за Волгу и Кавказ! На этом довольно, закончим разговор. Мой меч для удара уже занесён! Проводите послов! — не став слушать дальнейших доводов я обратился к телохранителям.

Монголы с гордо поднятыми головами, покинули мой шатёр. Несмотря на их невозмутимый вид, послы нет — нет, да нахмуривали лбы, вероятно осмысливая увиденное и обдумывая мои слова. Оседлав коней, они резко сорвались в сторону своего стана, спеша поделиться вестями со своими грозными повелителями.

Глава 5

Сразу после монгольских послов вполне предсказуемо заговорили монгольские генералы. До полудня монголы своими наскоками пытались завладеть нашим базовым «гуляй-городом» расположившемся в бывшем боярском селе между лесом и берегом Клязьмы.

И одновременно часть монгольских сил устремилась по Клязьме навстречу спешащим к городу двум арьергардным «волоколамским» корпусам. Но здесь их поджидал облом. В удобном для обороны месте — там, где густой лес вплотную подступает к руслу реки, по обоим берегам в самых узких местах, были поставлены два хорошо укреплённых гуляй-города, занимаемые двумя ратями из корпуса Мечеслава, а реку пересекала огромная полынья образованная подрывами шимозы. Здесь же располагались и сами «шимозамёты» и их метательные снаряды — бочки с взрывчаткой. Эх, жаль, что монголы не стали атаковать эти две укреппозиции, а сразу принялись выискивать обходные пути! Настырно намереваясь попытаться атаковать «волоколамские» корпуса на марше.

А в это время, пока монголы думали, как им обойти неожиданное препятствие, другая часть их Орды в попытках, достойных лучшего применения, продолжала испытывать на крепость наш базовый лагерь под Владимиром. Но щиты «гуляй-города» установленные по периметру лагеря и усиленные артиллерией являлись для конницы неодолимым препятствием. Особенно, если учитывать то обстоятельство, что степняки оперировали из-за особенностей местности, далеко не всеми своими силами, которыми располагали. В то время как несколько тысяч всадников кружились вокруг лагеря, десятки тысяч были вынуждены простаивать без дела в пригороде Владимира.