Алексей Янов – Крест на Крест (страница 30)

— Да — да, вы не ослышались, каждый вождь должен принять православие вместе со своей дружиной. Но сильно по этому поводу не переживайте! Монахов и церковнослужащих из пруссов делать никто не собирается. Достаточно будет от ваших людей принятия православия и внешнего следования церковным обычаям. Никто вам не будет запрещать тайком приносить требы в свои древние святилища. Люди со временем сами осознают свои заблуждения и всем сердцем примут истинную веру!

В этом отношении многие русичи, как говорится, и сами не без греха. На Руси по сей день, спустя три века после принятия христианства, сохраняется православно — языческий двоеверный синкретизм. Поэтому глупо ждать, что вчерашние язычники вдруг и сразу станут образцово — показательными христианами.

— Все прусские вожди вступят в боярское сословие, им будут выделены наследственные вотчины. Численность боярских отрядов — дружин будет ограничена существующим ныне законом …

— Вашим законом! — вскипел седобородый, и дёрнулся было в мою сторону, но был тут же исполосован, а местами и порублен, ударами мечей и бердышей моих телохранителей.

Оставшиеся трое кунигасов стояли не шелохнувшись, забыв даже дышать.

— Вот, что будет с несогласными! — ленив жестом руки я указал на сочащийся кровью труп. — Отныне вы все будете жить по моим правилам или …, — я затянул паузу, — не будете жить вовсе!

Трое кунигасов согласились на все выдвинутые им условия. Сначала они поклялись в верности по своему языческому обряду, затем, приняв обряд крещения, поклялись согласно христианским традициям. Обряд крещения прошли и другие пленники, всех несогласных тут же утопили в прорубях. Каждому литовскому кунигасу, точнее, теперь уже боярину, я выделил принявших православие пленных воинов и отпустил их всем скопом в родные земли — племена, переименованные в уезды, с целью приведения всех сородичей к повиновению новой власти.

Вслед за пленёнными вождями вскоре и родовая верхушка пруссов, другие вожди восточно — прусских племён, напрочь разуверившиеся после проигранных ими битв не только в древних родовых богах, но и в своих собственных силах, стали добровольно переходить на нашу сторону.

Оставалось сделать последний шаг — разобраться с Тевтонским орденом, затихорившимся явно не к добру. То, что тевтоны готовятся дать моим войскам бой, было известно сразу из нескольких источников, особо ценную информацию приносили нам пруссы. Единственным, что оставалось непонятным, так это, почему они тянут время и всё ещё не атаковали нас, в то время как мы «прихватизировали» весь их «задний двор»? Единственное логическое объяснение, которое я находил этому затишью, заключалось в том, что тевтоны ждут подкрепления или наступления лета, или ещё чего, чёрт их знает! Не знаю, о чём думал фон Зальце, но нашему завоеванию восточной Пруссии тевтоны никак не препятствовали.

Встреча с тевтонским рыцарством состоялась в устье Эльблонга, рядом с недавно основанной орденцами крепостью Эльбинг. Как назло, сырой, насыщенный влагой ветер пригнал с Балтики свинцовые тучи, которые сразу разверзлись над изготавливающимися к бою противоборствующими войсками, и полило как из ведра.

Вместе с частью ратьеров и резервным 10–м Дорогобужским батальоном я разместился на пригорке, прямо за спиной наших полков. Основная масса нашей конницы была скрыта от врага за перелеском. Намокший стяг висел на шесте словно тряпка. Я поёживался, дождевые струи проникали в поддоспешник, холодили тело. Кони под ратьерами фыркали, нетерпеливо перебирали ногами.

Начинать атаку первым я не собирался, хотелось переждать дождь, укрепиться на позициях и самое главное — вновь обрести возможность полноценно использовать нашу артиллерию. Но у немцев на этот счёт было совсем иное мнение. Для подкованной рыцарской конницы дождь не являлся большой проблемой, они вполне могли проскакать и по мокрому насту и даже льду.

— Государь, немцы двинулись!

Я молча кивнул головой.

Затрубили рога, загрохотали барабаны с бубнами, живой клин медленно тронулся с места сначала шагом, вскоре конница перешла на рысь, а затем и на галоп. Белые плащи рыцарей с чёрными крестами, белые попоны коней сливались с грязным, подтаявшим снегом. Неукротимый железный поток тевтонов, казалось, был готов смести с лица земли всё живое. От этого зрелища дрожали не только люди, но и сама земля, избиваемая копытами разгорячённых скакунов.

Гуляй — город, который прекрасно подошёл бы для отражения конной атаки, ещё раньше был разобран из — за начавшейся оттепели. Гуляй — городские щиты установленные на полозьях и санях просто не могли нормально передвигаться по грязи. Поэтому они были пущены на сооружения крепостиц — острожков в прусских землях. Из — за обрушившегося проливного дождя наша артиллерия выглядела лишь жалким подобием себя самой. Не смотря на все усилия застигнутых врасплох пушкарей, по сохранению пороха сухим, открыла стрельбу, наверное, лишь каждая десятая пушка. Такой редкий огонь не смог остановить тевтонскую железную машину.

На острие клина скакали рыцари в тяжёлых шлемах, наглухо закрывавших всё лицо. Сквозь узкие прорези шлемов они могли видеть, как к ним приближается замершая живая жёлто — чёрная стена русских полков ощетинившихся длинными копьями.

С дистанции триста метров лучники открыли навесной обстрел, а когда тевтонский клин сблизился до расстояния сотни метров, то стрелки, следуя командам своих командиров, перешли на настильную стрельбу. Лучники выдавали максимально возможный темп стрельбы. Стрелы сыпались на головной отряд рыцарей целыми тучами, с пехотных позиций немецкий клин даже стало плохо видно. В клину образовывались проплешины из тел павших всадников, но эти завалы не принимали тех гигантских размеров, которые создавала наша полноценно действующая артиллерия, сейчас, увы, молчавшая.

Взявшие разгон рыцарские кони вломились в строй пикинеров. Страшный по силе удар раздался над полем боя. Крик многих сотен людей, смешавшись с лязгом оружия и треском ломаемых копий, огласил всю округу. Склонённые тяжёлые пехотные копья не могли остановить набравших ход огромных немецких жеребцов — дестриэ, закованных, как и их всадники в латы. Клин сходу смял от двух — трёх до пяти передних пехотных шеренг и сильно потеснил сзади стоящие шеренги. Под копытами конных крестоносцев в месте удара образовались груды убитых и раненных. Последние, заживо затаптываемые конскими копытами, истошно кричали, но от металлического грохота бердышей, мечей и копий их вопли были почти не слышны.

Трещали копья и кости, звенела сталь, лязгали доспехи, тяжёлые кони с грохотом сшибали щиты, разбрасывая и затаптывая пехотинцев. Часть конницы нанизала себя на пики, а их всадники, словно пущенные снаряды, вылетали из своих сёдел. Но и наш строй, едва — едва, не был прошит насквозь тевтонским клином! Были убиты, тяжело ранены, сбиты с ног и затоптаны копытами около сотни пехотинцев.

Несмотря на большие потери, наступательный порыв немецкой конницы был остановлен только силами пехотных подразделений. Последние шеренги пехотинцев скрепели зубами и упирались во впередистоящих всем телом, но под натиском ворвавшегося в строй врага, продолжали медленно скользить назад, словно скатываясь вниз на пологой ледяной горке. Благо, что к месту удара удалось быстро подтянуть резервный Дорогобужский батальон. Иначе пришлось бы для купирования прорыва задействовать скрытые за перелеском от посторонних глаз засадные эскадроны ратьеров.

Продвижение вперёд остановилось, немецкие всадники окончательно встали. Ворвавшиеся в русский строй рыцари возвышались над нашими пехотинцами, словно болотные пни над водной гладью, быстро поглощаемые трясиной. Схватка быстро распалась на множество локальных боёв. Со всех сторон на рыцарей сыпались удары бердышами, копьями и мечами. Кони вставали на дыбы и тут же вместе с всадниками плашмя заваливались, испустив дух. Другие раненные кони лягались, садились на задние ноги, заваливались на бок.

Рыцари и пешие кнехты из глубины второго эшелона, составляющие собой широкое основание немецкого клина, потеряв скорость, пробирались через завалы из тел, при этом веерообразно растекаясь вдоль линии нашего строя, таким образом вынужденно атакуя не затронутые ударом клина подразделения. Пока пикинеры при помощи частокола копий удерживали на дистанции атакующих, по ним вовсю, с убойного расстояния меньше десятка метров, работали наши стрелки — лучники, арбалетчики и сохранившие сухим порох стрельцы.

Но и кнехты не были «мальчиками для битья», многие из них были вооружены арбалетами, а потому открывали по нашим бойцам достаточно эффективную ответную стрельбу. С близкого расстояния их короткие арбалетные стрелы с длинными наконечниками пробивали щиты и доспехи наших пехотинцев.

Через несколько минут атаку застопорившегося клина сумели поддержать наступающие во второй линии пешие кнехты. Многотысячная тевтонская пехота надвинулась на наши растянутые в линию полки широким фронтом, поэтому бои с новой силой разгорелись теперь уже по всей линии соприкосновения враждующих войск. Наступающий вал тевтонов просачивался через частокол пик, с кровью продирался через заградительный «огонь» стрелков, пешие кнехты метанием дротиков пробивали себе коридоры и навязывали кровавый ближний бой.