Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 6)

— Торг будет идти ровно неделю, — задумался я. — Он все это время будет тут?

— Нет, откочует завтра или послезавтра. Как протрезвеет.

Рилдар опять засмеялся, приложился к фляжке. В которой была явно не вода. Судя по запаху — вино. Сделать ему замечание? Или…

Я не хотел публично унижать его. А с другой стороны, какой пример он подавал синим плащам и десятникам своей сотни? Я протянул руку, получил фляжку от удивленного Рилдара. Принюхался. Точно вино. Перевернул ее и вылил все на землю под удивленными взглядами окружающих:

— Никакого вина в походе! Всем ясно?

Дождавшись кивков, зашел в лагерь. Надо было готовиться к пиру у Торгул-хана. Что бы ему подарить, чтобы не оказаться в помойной яме?

Глава 4

К «Золотой юрте» Торгул-хана мы с Ромуэлем шли в сопровождении четырёх гвардейцев. Стяг уже полностью скрылся за горизонтом, и над степью воцарилась густая, синяя тьма — с миллионами звёзд и неизменной кометой. Воздух стал холодным и звонким, и в нём отчётливо слышался запах жареного мяса и горького дыма кизяка. Сапоги вязли в липкой жиже, и я в очередной раз подумал, что цивилизация — это, прежде всего, мощёные дороги и канализация. Ну и всеобщая грамотность. С которой у меня и самого тут была проблема. Прямо как в «Джентльменах удачи»: «Здесь помню, здесь не помню…». Надо учить алфавит. Но с кем?

— Ромуэль, скажи мне честно, — я негромко обратился к алхимику, озираясь по сторонам, стараясь не слишком громко шлёпать по грязи и пропуская мимо нас очередной отряд всадников из дозора Чёрных Копыт. — Почему наши сородичи в Митрииме не ездят верхом на лошадях? Только мулы, и то не под седлом. А ведь эльфийский лучник на коне — это отличная связка. Скорость, высота, обзор…

Ромуэль поправил капюшон. Его лицо в свете факелов патруля Чёрных Копыт казалось грустным.

— Всё просто, Эригон. Лошадь — это не мул. Тому достаточно обычной травы, чтобы тянуть повозку весь день. Лошади, особенно породистой, нужно зерно. Овёс, ячмень. А у нас в лесах с пашнями всегда было туго — самим бы прокормиться. Держать табуны в Митрииме — значит обречь жителей на голод. Но есть и другая причина, ещё более простая.

Он замолчал, обходя особенно глубокую лужу навозной жижи, в которой плавали объедки чьего-то ужина.

— Лошади почему-то не выносят нашего запаха. Для них эльф пахнет лесом, древней магией и чем-то хищным. Они нервничают, когда мы подходим близко, а под седлом превращаются в безумцев. Сбрасывают, бьют копытами, пытаются размозжить наезднику голову. Даже самые спокойные кобылы под эльфом идут «в разнос».

Я промолчал, хотя в голове уже созрел план. Если дело только в запахе — это техническая задача, а не проклятие богов. В моей прошлой жизни я знал, как обмануть инстинкты животного.

Золотая юрта Торгул-хана была огромной. Она возвышалась в центре стойбища, словно небольшой белоснежный холм, обтянутый тончайшим войлоком. По нему золотыми и серебряными нитями были вышиты сцены из легенд: великие битвы, охота на драконов и бесконечные табуны, уходящие за горизонт. У входа застыли два ряда нукеров в чешуйчатых панцирях; их копья с бунчуками из конских хвостов грозно поблёскивали в свете факелов.

Внутри юрта поражала не только масштабами, но и какой-то кричащей, избыточной роскошью. Никаких скамей или столов — пол был устлан коврами такой толщины, что ноги в них уходили по щиколотку. В воздухе висел тяжёлый аромат дорогих благовоний из империи Дайцин, который тщетно пытался перебить вонь немытых тел и жареного жира.

Гости сидели вдоль стен по-турецки, опираясь спинами на длинные валики. Я огляделся, пытаясь оценить диспозицию. Здесь явно были малые ханы почти всех стойбищ, входивших в род Чёрных Копыт. Суровые степняки в меховых безрукавках, парках. Один из них, сидевший неподалёку, кивнул мне, заметив мой интерес.

— Что смотришь, лесной человек? — он усмехнулся и провёл рукой по жиденькой бороде. — Удивляешься, что нас так много? — прохрипел он, окинув взглядом ряд гостей. — Я Чо-Сокара, глава южных пастбищ, мы кочуем вокруг Жилы Древних.

Что это такое, я не знал, лишь вежливо кивнул. Ромуэль прошептал мне на ухо:

— Под рукой малых ханов по две-три тысячи сабель. А всего у Торгула почти десять тысяч. Он самый сильный вождь в степи.

Сам Торгул-хан восседал в глубине юрты на возвышении, покрытом пятнистыми шкурами какого-то зверя, похожего на леопарда. Он выглядел… нелепо и пугающе одновременно. На нём был тяжёлый шёлковый халат ядовито-жёлтого цвета с вышитыми драконами — явная и очень дорогая попытка подражать моде императоров Дайцина. Его пальцы были буквально унизаны перстнями с крупными камнями, а на голове красовалась высокая шапка, отороченная мехом, с огромным рубином в центре, который при каждом движении хана пускал кровавые зайчики по стенам. Торгул вёл себя шумно: громко хохотал, перебивал собеседников, хлопал себя по коленям и постоянно требовал кумыса после получения каждого подарка от гостей. А гости по очереди вставали и говорили тост — с обязательным подношением чего-то ценного для хозяина ярмарки.

Я вспомнил наш короткий военный совет с Рилдаром и Ромуэлем перед выходом. Мы долго спорили о подарке. Алхимик предлагал просто кошель с золотом, но я понимал, что для такого человека, как Торгул, важен жест уважения.

Когда пришёл наш черёд дарить подарки, я вышел вперёд, стараясь сохранять на лице выражение спокойного достоинства. Ромуэль нёс тяжёлый кошель с чеканным золотом гномов, а я лично держал наш главный козырь — массивный кубок, выточенный из цельного куска горного хрусталя. Гномы Эха Гор были мастерами: кубок был прозрачен, как застывшая слеза, а его грани преломляли свет ламп, создавая внутри камня маленькие радуги. После короны подгорного короля это был наш трофей номер два.

— Я, Эригон Мирэйн, приветствую великого хана степи от имени жителей Митриима!

«Великим» он, конечно же, ещё не был, но тут ведь главное — как зайти. Встречают по одёжке.

Глаза Торгула вспыхнули жадным огнём. Он подскочил, буквально вырвал кубок из моих рук, поднял его вверх.

— О! Смотрите! Какое чистое стекло! — проорал он на всю юрту, не понимая, что перед ним редчайший хрусталь, стоимость которого превышала весь его сегодняшний ужин вместе с рабынями. — Эй! Налейте вина из дальних земель! Того, что привезли караваны с юга! Эльфы мне сегодня угодили.

Нам подали кубки, хан выпил вино залпом; капли стекали по его подбородку прямо на бесценный дайцинский шёлк. Под дружный гомон прихлебателей он вытер рот рукавом. Лицо его, и без того красное, стало багровым. Вот зря он мешает разные спиртные напитки…

— Добрый подарок, эльф! Эригон-тога, я запомнил! Я, Торгул, великий хан, не останусь в долгу. Позже я тоже подарю тебе кое-что… тебе понравится! — и он пьяно захохотал, потом приблизил ко мне свое лицо — Что это за рисунки у тебя на лице⁈ От них веет смертью

— Так и есть. Я дал пару клятв Оракулу — проводнику Единого бога в предвечном мире. Он пометил меня.

— Ого… У тебя сильный бог, эльф!

Торгул повалился обратно на свою кошму.

Нас с Ромуэлем провели на места сбоку от хана. Не по правую руку, но достойно.

Пир продолжался. В центре юрты под резкие звуки лютен и звон бубнов начали танцевать рабыни из Железной империи. Бледные, тонкие девушки в полупрозрачных одеждах двигались грациозно, но их глаза были пустыми. Степняки жадно ели, вырывая куски мяса прямо из поджаренных туш, которые слуги вносили на огромных подносах. Жир капал на ковры, кости летели под ноги. Вокруг вертелись собаки, о шерсть которых местные князьки вытирали руки.

Я поинтересовался у Ромуэля о Баян-Саире, хане Сынов Ветра. Но его предсказуемо не позвали. Вчерашний позор стёр его имя из списка гостей Золотой юрты.

— Посмотри вон на того одноглазого воина, — алхимик кивнул на степняков, что расположились вокруг Торгула. — Это Энэбиш, хан Острых Клинков. Это его люди напали на нас. Я узнал его по знаку со скрещёнными клинками на шапке.

Энэбиш сидел неподвижно, сложив руки на эфесе сабли. Его лицо было неподвижной маской презрения. Он не ел и не пил — лишь его единственный глаз следил за каждым моим движением. Вот он нагнулся к Торгулу и что-то прошептал ему, не переставая изредка смотреть в мою сторону.

Пир шёл своей чередой, мы попробовали жареного мяса, кумыса. Насчёт последнего у меня были серьёзные сомнения — смогу ли я вообще его переварить. Настолько он был непривычен… Внезапно Торгул-хан хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Его голос, уже изрядно охрипший от криков и вина, разнёсся под куполом юрты.

— Эй, воины! Слушайте! — он хитро прищурился, глядя на меня. — Эти лесные люди — мои гости. Они привезли мне хрусталь и золото. Я решил отблагодарить их по-нашему, по-степному!

Он обвёл взглядом своих нукеров, и по юрте прошёл смешок. Все, кроме нас, похоже, понимали, к чему клонит хан.

— Я дарю Эригону-тоге трёх лучших жеребцов из моего личного табуна! Самых резвых, самых диких! Приведите их к выходу! Мы все хотим посмотреть, как наши дорогие гости… оседлают ветер.

Юрта взорвалась хохотом. Кто-то из малых ханов даже начал хлопать себя по бокам, парочка повалилась на ковёр. Это была классическая подстава. Похоже, тут все знали, что эльфы на лошадях смотрятся как коровы на льду — если вообще умудряются взобраться в седло до того, как конь сломает им хребет. Торгул решил устроить весёлое шоу: посмотреть, как «лесные господа» будут летать в грязь под улюлюканье толпы.