Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 30)

Закончив зачистку в стойбище «Небесной Язвы», они теперь шли назад на пределе скорости. Кони падали на бегу, но всадники пересаживались на заводных, которых забрали у оставшихся в стойбище «Небесной Язвы» воинов Мунука, и продолжали скачку. Они заходили Язвам в тыл, зажимая их в тиски.

Я поднял рог, и между холмами прозвучал его могучий призыв к атаке.

— За Вихрь!

Мы ударили с двух сторон. Лучники, те, у кого ещё оставались стрелы, отработали почти в упор. Это избиение было больше похоже на казнь. Зажатые в клещи, лишённые возможности маневра, воины Небесной Язвы стояли насмерть. Никто не просил пощады. Никто не бросил оружие. Они дрались как настоящие фанатики. И мы вырезали их всех, до последнего человека в маске.

Когда последний враг упал, долгожданную тишину нарушало лишь потрескивание догорающих повозок за нашими спинами да тяжёлое дыхание моих людей и коней.

Я спрыгнул с Арлана. Ноги подкосились, и я едва не упал в кровавую грязь.

— Соберите раненых, — мой голос звучал чуждо, как скрип несмазанных петель. — Рилдар, проверь своих. Баян-Саир… где Баян-Саир?

Хан подъехал ко мне шагом. Его вид был страшен. Половина лица залита кровью, на месте левого уха — рваная рана: лишь клочья плоти висели там, где раньше была мочка. Он даже не вытирал кровь, которая продолжала лить ему на доспех.

— Мы успели, Повелитель, — глухо сказал он. Его глаза были пустыми; он смотрел куда-то мимо меня.

В этот раз я не стал его поправлять. Повелитель — так повелитель…

Я обернулся. Там, среди кучи мёртвых тел Язв, лежал юноша. Сарбак! Его грудь была разворочена обсидиановой стрелой. Он погиб в последней атаке, прикрывая меня слева. Девятый сын хана, мой верный денщик, мальчишка, который так гордился своим первым настоящим доспехом.

Я закрыл глаза. Боль в груди стала почти физической. Но это было только начало.

— Повелитель… — голос Рилдара заставил меня обернуться.

Эльф стоял у разбитой телеги. Рядом с ним на траве лежали двое. Варион. Мой гордый эльфийский командир, который так мечтал увидеть мёртвого Нориана Златокудрого и отомстить за убитого главу своего клана. Рядом с ним лежал Харэн. Верный сотник, прошедший со мной столько всего от того самого перевала у Эха гор. Они лежали рядом, плечом к плечу, найдя свою смерть в этих диких землях.

Я шёл по лагерю, и с каждым шагом у меня на душе становилось всё тяжелее. Мы победили, но цена… цена была просто запредельной.

У самого входа в гуляй-город я наткнулся на ещё одну кучу тел Язв. Один из них сильно выделялся. На нём был доспех в форме чешуи какой-то крупной рыбы или змеи, а на лице — массивная маска из сыромятной кожи, украшенная костяными наростами.

— Это их вождь, — прохрипел Джумаха, подходя ко мне. Он едва держался на ногах. — Я его видел раньше вместе с Энэбишем и Торгулом. Хорку-хан. Он никогда не снимал маску. Его называли «Безликий».

Я наклонился и рывком сорвал маску с трупа.

Под кожей скрывалось уродство, от которого даже видавшие виды воины отвернулись, а меня чуть не стошнило. Лицо Хорку-хана было сплошным месивом из ритуальных шрамов и следов старых ожогов. Нос отсутствовал, вместо него — две рваные дыры. Губы были обрезаны так, что зубы всегда скалились в вечной, мёртвой усмешке. Теперь понятно, почему он никогда не снимал маску.

— Повелитель… — ко мне подошли двое воинов Люна. Они несли своего сотника на щите.

Люн был бледен как полотно. Его глаза закатились, дыхание было прерывистым.

— Мы держались сколько могли… — прошептал он, когда я склонился над ним. — Мы не пустили их к женщинам, Повелитель. Скажите… я справился…?

— Ты лучший, Люн. Ты лучший из всех нас, — я сжал его холодную руку. — Отдыхай. Сейчас тебе помогут. Наран уже здесь.

К нам действительно уже бежал молодой шаман. Его халат был весь залит кровью, и выглядел альбинос сейчас как настоящий мясник. Он был ранен в плечо, но, кажется, даже не замечал этого.

— Спаси его! — приказал я шаману, кивая на Люна.

Тот сразу опустился на колени рядом; его пальцы привычно заплясали над ранами.

— Жить будет, — бросил он мне через плечо, уже погружаясь в свой целительский транс.

Я встал, вытирая пот и гарь с лица. И тут меня прошиб холодный пот.

Я огляделся вокруг. Лазарет — большая юрта в центре — наполовину обвалилась от пожара. Там суетились люди, вытаскивали раненых, кричали…

— Наран! — я схватил шамана за плечо, прерывая его работу. — Наран, где Мириэль? Где она⁈

Шаман вскинул на меня полные боли и растерянности глаза. Его губы задрожали. Он оглянулся на догорающую юрту лазарета, потом на горы тел вокруг.

— Она была там… — прошептал он. — Когда Язвы прорвались внутрь… она приказала мне уводить тех, кто может идти. Сама осталась с тяжёлыми.

Я бросился к лазарету, расталкивая воинов. В голове стучала только одна мысль: «Только не она. Пожалуйста, кто угодно, только не она».

— Эригон! — чей-то голос пробился сквозь пелену моего безумия.

Из густого дыма, который затянул почти весь лагерь, вышел Ромуэль. Наш алхимик выглядел так, будто его протащили через камнедробилку: одна рука висела плетью, лицо было залито кровью, но в другой руке он сжимал тяжёлый короткий меч, с которого всё ещё капало что-то густое и ярко-алое. Рядом с ним показался гном. На него тоже было страшно смотреть. Весь залитый кровью и с огромным молотом в руках — он улыбался. И этот его оскал вдруг вселил в меня надежду.

— Она жива, — выдохнул Рунгвар, закашлявшись. — Мы отступили к крайним телегам, когда юрта лазарета занялась.

Я рванулся туда, куда он указал рукой. У самого края «гуляй-города», за горой из тел убитых Язв, сидела Мириэль. Она не была похожа на ту утончённую целительницу, что поила меня отварами. Волосы растрёпаны и опалены, лицо в саже, а в руках она крепко сжимала эльфийский лук. Рядом валялся пустой колчан. Она стреляла в упор, когда враги прорвались за периметр.

— Мириэль… — я опустился перед ней на колени. Мы обнялись. От девушки пахло кровью. Когда я смог разорвать объятия, целительница махнула мне рукой в сторону центра лагеря. Там лежали ряды тел, которые уже успели вытащить из-под сгоревших юрт. Я пригляделся… В месте, где раньше стоял ханский шатёр, лежала мать Баян-Саира и пара его жён.

— Шестеро степняков из Язв смогли прорваться, — тяжело вздохнула Мириэль.

Я подошёл ближе. Склочная и вздорная старуха, которая пережила десятки степных зим, не пережила этой ночи — обсидиановый наконечник стрелы вошёл ей точно под ключицу. Рядом с ней лежал старый шаман, который когда-то пытался ставить мне палки в колёса. У него было перерезано горло.

А вот и сам хан. Баян-Саир упал рядом с матерью на колени, закрыл лицо, начал раскачиваться из стороны в сторону. Я подозвал жестом Джумаху:

— Начинайте копать братскую могилу. Похороним всех вместе — людей, эльфов… Синюю и жёлтую сотни — в охрану по периметру лагеря. Прочесать все соседние холмы.

Я понимал, что ещё ничего не решено. Надо ехать обратно в стойбище Язв.

Я дал своему войску два часа отдыха. Всего два часа, чтобы перевязать раны, глотнуть кипячёной воды и просто посидеть на земле. Я сам упал там, где стоял, прямо в пыль, и провалился в тяжёлое, лишённое снов забытьё. Казалось, прошла минута, но Сарбак… нет, Сарбака больше не было. Меня растолкал один из нукеров Баян-Саира.

— Кони оседланы, Эригон-тога.

Хана с его «золотыми» нукерами я оставил в лагере разбираться с последствиями ночного нападения, а сам выступил с теми, кто ещё мог стоять на ногах и держаться в седле. Мы возвращались к плато, где Мунук с Бардумом остались охранять захваченный карьер и имперские шатры.

Воздух над кратером всё так же дрожал от жара, но бездымное пламя теперь казалось мне не чудом, а зловещим предзнаменованием. Мунук встретил нас у входа в стойбище.

— Мы зачистили дальние пещеры, Повелитель, — доложил он, ведя меня вглубь поселения. — И нашли кое-что, что вам стоит увидеть.

Он привёл нас к ряду низких строений, врытых прямо в склоны холмов. Это были клетки, вонь от которых сбивала с ног за десять шагов. Натуральный концлагерь.

За решётками, сделанными из костей крупных животных и обломков железа, сидели орки. Двадцать восемь.

— Это же те самые, со Степного Торга? — я присмотрелся к одному из них, чьи плечи были шире дверного проёма. — Как его там звали… Мархун. Они же были союзниками Торгула. Почему они тут в клетках сидят?

— Да, это они, — кивнул Мунук. — Я успел поговорить с этим Мархуном. Язвы напали на их караван, когда те покинули Торг. Им было плевать на союзы Торгула. Им нужно было железо, которое орки купили у наших эльфов. Хорку-хан не хотел торговать, он хотел просто получить металл.

Я приказал сбить замки. Орки выходили на свет медленно, щурясь от тусклого света Стяга. Их оказалось больше — тридцать один: мощные воины, превращённые в каторжников. Старший из них, Мархун, с рваным шрамом через всю грудь, подошёл ко мне. Он был выше меня на две головы, и от него исходила какая-то первобытная аура мощи. Руки, покрытые татуировками, — что мои ноги.

Он долго смотрел на меня, потом на мой окровавленный клинок.

— Эльф Эригон. Это ты убил Хорку? — голос орка напоминал рычание.

— Да, — ответил я, не отводя взгляда.

Орк медленно опустился на одно колено. Его кулак ударил в землю так, что пыль взметнулась столбом.