Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 14)

— Да, Эригон! Я сделаю всё, что ты прикажешь!

— Отправишь сотню с Бадруном к лесу — проводить моих людей до Митриима.

— Могу я спросить зачем?

Этот вопрос мне понравился. Он означал, что Баян-Саир после того, как принял Слезу, не стал бездумным роботом и моим рабом. Просто внутри него появился новый душевный примат, огромная ценность. И эта ценность — я.

— Я думаю, что на караван могут напасть Острые Клинки. У них точно есть «заказ» на нас.

— Тогда я пошлю две сотни! Во главе с Мунуком. У него полно отличных следопытов, обещаю: он лучше всех сможет провести караван в Митриим. Волос не упадет с голов лесных людей.

— Хорошо, — кивнул я. — И сейчас же отдашь приказ собираться. Род откочевывает с ярмарки. Мы уедем сегодня же.

Хан буквально выбежал из юрты, сразу начав раздавать приказы. И они повисали в воздухе — степняки всё еще находились в ступоре от перемены, что случилось с их вождем. Тогда Баян-Саир просто начал раздавать оплеухи своим нукерам. И надо сказать, это ускорило процесс!

Спустя час мы уже прощались с алхимиком. Я запечатал записку Лиору своим перстнем, добавил на словах:

— Я надеюсь, Ромуэль, ты будешь держать язык за зубами в городе. Если там узнают, как я распорядился Слезой…

— У меня плохие предчувствия, Эригон. Но что сделано, то сделано. Своё слово я сдержу — ты получишь луки и стрелы.

— Передай на словах Мириэль, что…

Тут я задумался: а что, собственно, можно рассказать целительнице? Расстроить её тем, что теперь она не скоро меня увидит?

— Нет, пока ничего не надо. Пусть верит мне и ждет!

Алхимик только покачал головой. Махнул рукой, пошел вперед, не оборачиваясь. Вслед за ним стройной колонной отправились мулы с едой. По бокам ехали степняки Мунука.

Как только они скрылись, Баян-Саир повернулся ко мне.

— Стоянку мы свернем к полудню. Но Торгул сразу узнает, что мы уходим. Он обязательно сюда заявится! Возможно, с другими ханами. И у них точно будут вопросы.

— А если уходить ночью?

— В какую сторону?

Я вспомнил карту, которая висела на стене отцовского кабинета. Что там было рядом с Озером Слез? Западный тракт? Как жаль, что я не догадался взять карту с собой. Учиться мне еще и учиться.

— К западному тракту. Там есть удобные места для кочевья?

— Полно, — Баян-Саир задумался. — Если уходить ночью, придется вырезать южный пикет Черных Копыт. Мимо них не пройти без шума — поднимут тревогу. И это война!

— Она бы и так началась, — пожал плечами я. — Ты же собирался мстить Торгулу…

Я поднялся на холм в центре стойбища, и Баян-Саир, словно привязанный невидимым коротким поводком, поплелся следом. С этой вершины Степной торг открывался во всей своей пугающей и хаотичной красе.

Это было похоже на море, затянутое серой пеленой. Тысячи шатров, юрт и повозок сливались в однородную массу, над которой дрожал раскаленный воздух. Пыль, поднятая тысячами лошадей, овец и коров, висела плотным куполом, превращая и без того тусклый свет Стяга в грязное марево. Сквозь этот шум и гул доносилось ржание, крики зазывал и монотонный стук молотков. В лесу я привык видеть на тридцать шагов — дальше мешали стволы и подлесок. Здесь же горизонт уходил в бесконечность, но рассмотреть что-то дальше ближайших рядов повозок было невозможно. Глаза слезились от едкой взвеси навоза и песка.

Я прищурился, пытаясь разглядеть флаги Торгула на другом конце ярмарки. Тщетно. В этот момент я отчетливо понял: в степи побеждает тот, кто видит дальше.

— Рунгвар! — позвал я.

Гном, тяжело отдуваясь, взобрался на холм. Он вытирал потное лицо грязным лоскутом ткани и заметно нервничал под взглядами степняков.

— Послушай, Заика, — я обернулся к нему. — Твои умельцы в Эхе Гор шлифуют горный хрусталь для очков? Чтобы старики могли читать свитки?

Гном нахмурился, озадаченный вопросом, и заговорил, спотыкаясь на каждом втором слове:

— Д-д-делают, чего не д-делать. Но это б-б-баловство для книжников. Х-хрупко, д-дорого, да и хрусталь чистый р-редко попадается.

— Мне нужно не для чтения. Мне нужно устройство, которое приблизит горизонт. Если поставить две линзы в трубку… одну за другой… понимаешь? Или бинокль — две трубки для обоих глаз.

Рунгвар поскреб бороду, в глазах мелькнула искра профессионального интереса, но он тут же покачал головой:

— Т-т-трубку? Хм. О-очки мы делаем, чтобы у-увеличить мелкие б-буквы. А чтобы «приблизить» даль… Мы про такое не с-слышали, господин Эригон.

Я вздохнул. Прогресс не бывает мгновенным. Значит, пока придется расчитывать на то, что есть.

Оглянувшись, я заметил, что всё стойбище — сотни нукеров, слуг и погонщиков — замерло, наблюдая за нами. Баян-Саир стоял чуть позади меня, преданно заглядывая в лицо, готовый ловить каждое слово. Это выглядело дико. Грозный хан, еще вчера бывший воплощением степного гонора, теперь напоминал послушную охотничью собаку.

Из-за ближайшей юрты снова выскочила его мать. На этот раз она была не одна. За ней семенили три женщины в ярких халатах — похоже, жены хана, — и целая ватага детей разного возраста. Малыши в одних рубашонках с любопытством пялились на «лесного человека».

— Посмотрите на него! — запричитала старуха, обращаясь к женам. — Он околдован! Он не видит своих детей, он не слышит своих женщин! Прогони его, Баян! Вспомни, чья кровь в тебе течет!

Дети, почуяв неладное, начали хныкать, а старший мальчик с опаской потянулся к подолу отцовского халата. Жены заголосили, создавая ненужный шум и суету. Эта домашняя смута вносила хаос в тот порядок, который я только что выстроил. Многие уже начали прислушиваться, и по стойбищу прошёл лёгкий гомон.

Я закрыл глаза и сосредоточился на белой нити. Я не стал отдавать приказ словами. Я послал Баян-Саиру четкий, холодный образ: помеха, лишний шум.

Реакция была мгновенной и пугающей. Баян-Саир резко обернулся. В его взгляде, обращенном к семье, не осталось ни капли тепла — только ледяная исполнительность.

— Уберите их! — рявкнул он нукерам. — В повозки! Всех! Кто задержит отход — получит плетью. Бадрун, проследи. Чтобы я не видел их до самой остановки у Западного тракта!

Нукеры, привыкшие подчиняться силе, быстро и грубо начали разгонять женщин и детей. Плач усилился, мать хана что-то яростно выкрикивала, но её голос быстро затерялся в общем гуле сборов.

В этот момент я увидел машущего мне снизу, у повозок, Люна. В руках он держал пару странных железных петель, прикрепленных к широким кожаным ремням.

Ну, наконец-то!

— Господин, кузнецы принесли образцы по вашему чертежу! — Люн тяжело дышал, пристраивая свои костыли рядом с собой.

Я забрал у него стремена, придирчиво оглядел их со всех сторон и остался полностью довольным. Арлан захрапел, когда я начал прилаживать кожаные ремни к его седлу. Нукеры Баян-Саира, бросив свои дела, сгрудились вокруг, с недоумением разглядывая «железные уши», свисающие по бокам коня.

Закончив манипуляции с кожаными ремешками, я вдел левую ногу в железную петлю и легко перебросил тело в седло. Это было почти забытое чувство опоры. Я спустился вниз и отрегулировал длину ремней. После чего опять вскочил в седло и слегка ударил коня по бокам, двигаясь шагом по кругу. Упёршись на стремена, я приподнялся, выпрямившись во весь рост прямо на движущемся коне.

По толпе степняков прошел гул. Они всегда ездили, обхватив коня коленями, — крепко, но неустойчиво для высокой стрельбы. Теперь же я стоял над ними, возвышаясь над пылью и головами, обеспечивая себе обзор, о котором они и не помышляли.

— Это… — Баян-Саир подошел к Арлану, потрогал железо рукой. — Это даст нам возможность стрелять стоя. И не падать при ударе саблей.

— А главное — при ударе копьем, хан, — я опустился в седло и оглядел собравшихся вокруг удивлённых нукеров Сынов Ветра. — Но новому способу надо ещё будет научиться. Есть ещё много чего, что вы пока не знаете. Но я открою вам все секреты. И брошу весь мир к копытам ваших лошадей!

А вот это заявление всем понравилось — степняки заулюлюкали.

Сборы заканчивали уже в темноте. Сыны Ветра работали с поразительной быстротой. Юрты падали одна за другой, скатываясь в рулоны, повозки нагружались имуществом. Задействованы были все — женщины, подростки, даже самые маленькие дети имели свои обязанности. Например, собирали кизяк в мешки. К тому времени, как появился хвост кометы, огромный табор Баян-Саира — тысячи людей и коней — пришёл в движение. Копыта вбивали сухую траву в землю, поворачивая на запад.

Мы миновали последние торговые ряды и вышли за пределы Степного торга. Не прошло и получаса, когда передовой дозор Сынов Ветра резко осадил коней. Пыль впереди еще не осела, но сквозь неё отчетливо проступили контуры всадников, выстроившихся ровной цепью поперек тракта.

Их было не менее дюжины. Тяжелые доспехи, и флаги с изображением раздвоенного копыта не оставляли сомнений — это личная гвардия Торгула. В центре, на массивном чёрном жеребце, сидел рослый степняк с широким, иссеченным шрамами лицом. Старый знакомый, Ычкан-тога, правая рука Торгула.

Он лениво поигрывал плетью, глядя на приближающийся табор с холодным пренебрежением. Баян-Саир выехал вперед, его рука непроизвольно легла на рукоять сабли, а белая нить между нами натянулась, задрожала от сдерживаемой ярости.

Ычкан привычно сплюнул в дорожную пыль и, дождавшись, пока мы подъедем на расстояние в пару десятков шагов, громко прокричал: