Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 12)

Я посмотрел на Рилдара. Мой сотник сидел с непроницаемым лицом, но я видел, как его пальцы непроизвольно сжались, словно он уже держал в руках лук.

— Мой сотник тоже кое-что умеет, — сказал я, поднимая чашу. — Ты же знаешь, хан, что эльфийские стрелы тоже не знают промаха.

Баян-Саир рассмеялся.

— Это мы можем проверить прямо сейчас, Эригон-тога! У нас есть стрельбище за юртой. Звёзды сегодня светят ярко, видно, как днём. Ещё и костров прикажу разжечь.

— Ставлю… — я прикинул в уме, сколько у меня золота в кошельке, потом уполовинил сумму. — Двадцать золотых драконов на своего стрелка.

Хан хлопнул ладонью по коленке.

— Идёт! Ставлю столько же. Бадрун, покажи гостям из леса, как стреляют Сыны Ветра!

Мы вышли из юрты. За ней действительно была оборудована площадка для стрельбы. В дальнем конце, шагах в ста, были установлены мишени — набитые соломой чучела с нарисованными на груди кругами. Свет от хвоста кометы и нескольких костров действительно позволял видеть цели довольно отчётливо. Ночной ветер гулял по площадке, порывисто бросая пыль в глаза и заставляя пламя факелов в руках нукеров хана метаться, создавая обманчивые тени на мишенях.

Я посмотрел на лук Бадруна. Его оружие выглядело очень простым. Цельное дерево, не склеенное, не наборное, а вырезанное из одного ствола. Плечи длинные и ровные, без резких изгибов, слегка сужаются к концам. Никакой вычурности: ни накладок, ни кости… Концы аккуратно заострены, с неглубокими прорезями под тетиву. Видно, что их не раз правили ножом — следы старые, заглаженные. Тетива, скрученная из сухожилий, тугая, но уже немного «уставшая», с лёгкой ворсистостью. И да, у Бадруна даже не было наруча.

От нас вышел Рилдар со своим луком, который внешне выглядел так же, как и оружие степняков.

Началось состязание. Стрелы свистели в ночной тишине, с глухим стуком впиваясь в мишени. Бадрун стрелял быстро, почти не целясь, навскидку. Стрелы ложились кучно, пробивая солому насквозь. Три стрелы за две секунды. Все три впились в грудь чучела, едва не касаясь друг друга. Баян-Саир одобрительно заулюлюкал.

Рилдар стрелял медленнее, тщательно выцеливая каждый выстрел. Он делал глубокий вдох, замирая на мгновение, когда ветер чуть стихал. Его первая стрела расщепила древко стрелы нукера, засевшей в самом центре. Среди степняков пронёсся удивлённый вздох. Его стрелы раз за разом ложились точно в центр круга.

Толпа нукеров одобрительно гудела при каждом удачном выстреле. Баян-Саир стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и внимательно следил за ходом состязания. Я видел, как он напряжён — на кону авторитет рода.

— Твой стрелок хорош, — признал он после первого раунда, когда все три стрелы Рилдара оказались в «яблочке». — Но сможет ли он попасть в движущуюся цель?

По его команде двое нукеров начали раскачивать на верёвках небольшие мешки с песком, имитируя бегущих врагов. Мешки метались из стороны в сторону, то взмывая вверх, то резко падая. Факельщики отошли назад, погрузив мишени в полумрак.

Рилдар посмотрел на меня. Я едва заметно покачал головой из стороны в сторону. Нам не нужно было унижать хана. Сотник понял меня без слов. В его глазах на миг мелькнула досада истинного мастера, которому приказали сфальшивить, но он тут же взял себя в руки.

Второй раунд был напряжённым: стреляли по пять раз каждый. Бадрун положил четыре стрелы в круг, одной промахнулся. В то время как стрелы Рилдара начали мазать, пролетая в считанных сантиметрах от мешков. Он делал это мастерски — так, чтобы промах казался случайностью, неудачей, а не намеренным действием. Один раз он выпустил стрелу так, что она лишь чиркнула по краю мешка, заставив его крутнуться, но не порвав ткань.

Баян-Саир сиял от гордости.

— Ха! Я же говорил! — он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах. — Мои парни видят даже в темноте! Но твой сотник тоже молодец. Проиграть моим лучшим — не позор.

— Это было честное состязание, хан, — я улыбнулся, стараясь изобразить искреннее огорчение. — Признаю поражение. Держи выигрыш.

Я пересыпал золото в руку Баяна-Саира. Тот был счастлив.

— Пойдёмте, — он обнял меня за плечи. — Пора обмыть эту победу! Сегодня мы пьём, как воины!

Мы вернулись в юрту. Пир разгорелся с новой силой. Вино и кумыс лились рекой. Слуги притащили огромное блюдо с местным «бешбармаком» — дымящиеся куски теста в жирном бульоне с нежнейшей кониной. Мы ели руками, как заведено в степи. Жир стекал по подбородку, а горячее мясо обжигало пальцы, но это была самая вкусная еда за последние дни.

Нукеры хана, воодушевлённые победой, пели свои протяжные, гортанные песни о степных ветрах, битвах и красавицах с глазами как у лани. Рилдар легко влился в их компанию и, несмотря на проигрыш, степняки хлопали его по плечу, предлагая лучшие куски мяса. Он принял их правила игры, и они это оценили.

Я сидел рядом с Баян-Саиром, подливая ему вина. Хан был уже совсем пьян. Его лицо раскраснелось, глаза блестели.

— Ты хороший эльф, Эригон, — говорил он, размахивая куском баранины. — Странный, но хороший. Ты победил на скачках, твой гном размазал орка по песку, и даже твой лучник почти сравнялся с моими. Ты воин, а не торгаш. Ты не боишься грязи и не смотришь на нас, как на вшей, в отличие от тех фарфоровых кукол из Дайцина.

Он наклонился ко мне, обдавая запахом перегара и лука.

— Я хочу, чтобы мы были друзьями, эльф. Настоящими друзьями, а не как эти шакалы, что крутятся вокруг Торгула. Степь скоро закипит кровью. Империя стравливает нас, ханы грызутся за кость. Нам нужно держаться вместе. Привози мне железо, ваши эликсиры. У нас есть зерно, мясо…

Нет, совсем не это мне нужно было от степняков. Время торговли прошло. Наступает время меча.

— Пьёте⁈ — в юрту ввалился старик с космой седых волос на голове. Он был без шапки, в странной составной парке из разноцветных лоскутов шкур. Глаза у него были хитрые, на груди висел какой-то сложный круглый амулет с лучами.

— Э-это наш шаман Кривой Коготь, — хан пьяно покачнулся, махнул ему рукой. — Ик… Иди, выпей с нами. Ик.

— Торгул собрал своих сотников в Золотой юрте, — шаман подошёл, навис над Баян-Саиром. — А ещё там крутится рядом этот дайцинский посол. Девки кумыс им не носят, мясо не жарят. Чую — это военный совет. Резать нас будут!

— На ярмарке⁈ — хан ещё плеснул себе вина из бурдюка. — Он не пойдёт на такое святотатство!

— Я тебя предупредил, — шаман зло посмотрел на меня, хотел сплюнуть, но поостерёгся. — Пока ты якшаешься с длинноухими…

— Они… ик… мои друзья!

— Эльфы⁈

— Да… Я… — хан опять покачнулся, хотел что-то сказать, даже сфокусировал взгляд на мне, но из него только вырывалось: — Ик, ик…

А вокруг пьянка превратилась совсем во что-то непристойное. В шатёр завели трёх танцовщиц. Молоденьких, беленьких девчонок в шалях и в многочисленных браслетах на ногах и руках. Они, испуганно глядя на степняков, начали танцевать. Им подыгрывал тощий парень на флейте. Тоже явно не из степи. Рабы?

— Ты меня слышишь? — тем временем тряс шаман Баян-Саира за плечо. — Уходить надо!

— Завтра, всё завтра… — хан тем временем завалился на бок, Коготь начал его поднимать.

Все смотрели на танцовщиц, даже эльфы. И вдруг я, повинуясь внезапному порыву, потянулся к внутреннему карману плаща. Там, завёрнутая в мягкую кожу, лежала склянка со Слезой Рода. Я нащупал затычку, вытащил её. Выкатил слезу наружу. Она была холодной и твёрдой, как кусок льда. Я ощутил её пульсацию — едва заметный ритм, резонирующий с моим собственным сердцебиением. Это был риск, граничащий с безумием. Если бы Ромуэль увидел это, он бы, наверное, упал в обморок прямо здесь.

Пока хана пытались поднять, я быстрым, почти незаметным движением положил Слезу в его чашу с кумысом. Капля растворилась мгновенно, оставив на поверхности лишь секундный серебристый маслянистый развод, который тут же исчез в мутном вареве.

— За нашу вечную дружбу, хан, — сказал я, заметив, что Баян-Саира всё-таки подняли.

Мы взяли чаши, и вдруг… хан замер. Его рука с чашей остановилась на полпути. Он нахмурился, глядя в мутную жидкость, словно пытаясь что-то там разглядеть. Моё дыхание перехватило. Время словно замедлилось. Я видел каждую каплю пота на его лбу, слышал, как трещит полено в жаровне.

Почему-то худой паренёк перестал играть на флейте. В юрте повисла тишина. Даже пьяные песни нукеров стихли. Я чувствовал, как Рилдар напрягся: его рука потянулась к кинжалу на поясе. Хан медленно опустил чашу. Его ноздри раздулись, он принюхался к напитку, а затем перевёл взгляд на меня. В этот момент он не выглядел пьяным.

Баян-Саир медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, затуманенные вином, вдруг стали пугающе ясными. Он смотрел на меня так долго, что я успел мысленно попрощаться со всеми своими планами на Степь.

Ну же! Давай, пей!

Глава 8

Мне снился Митриим. Не тот, охваченный тревогой и голодом, а старый, вечный лес, где время застывает в янтарных каплях смолы. Мы шли с Мириэль по узкой тропе, усыпанной прошлогодней хвоей. Воздух был настолько чистым и прохладным, что каждый вдох казался глотком горного ручья. Целительница шла чуть впереди. Её платье из тонкого серебристого шелка едва касалось папоротников, и я не мог отвести взгляда от неё, от того, как солнечные зайчики играли в её волосах.