Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 11)

— Смотри-ка, — Баян-Саир оживился. — Твой гном вышел в финал. Но теперь ему конец.

На арену вышел настоящий монстр. Огромный орк из племени «Воя Двух Лун». Его кожа была серой, почти чёрной, покрытой шрамами и ритуальными татуировками. Он был вдвое выше гнома и втрое шире. От него пахло кровью. Орк взревел, ударив себя в грудь, и песок под его ногами, казалось, вздрогнул.

— Это Грош, — шепнул хан. — Он ломает хребты быкам ради забавы. Ставлю своего лучшего скакуна, что твой эльфийский гном не продержится и минуты.

— Принимаю ставку, — я почувствовал, как азарт, давно забытый, просыпается в груди. — Ставлю своего вороного жеребца против твоего коня.

Мы оба подались вперёд.

Схватка началась сразу после сигнала рога. Орк бросился вперёд, пытаясь просто раздавить Заику своей массой. Его лапищи, похожие на ковши экскаватора, сомкнулись на шее гнома. Толпа взвыла. Казалось, сейчас мы услышим хруст позвоночника. Но нет.

Заика покраснел, его вены на шее вздулись, став похожими на канаты. Он упёрся ногами в песок, буквально зарываясь в него. Грош тянул его вверх, пытаясь оторвать от земли, но гном словно пустил корни.

— Давай, Рунгвар, я в тебя верю, — прошептал я, глядя, как орк пытается оторвать голову гному. Но в следующий момент всё изменилось. Заика ударил ногой в пах Грошу, и как только тот, взревев от боли, ослабил захват, подвернулся под него, бросил на землю через плечо. Огромный орк упал так, что загудела земля. Тут же вскочил, попытался с воем кинуться на гнома, но в Круг уже зашли нукеры хана, схватили Гроша за руки. Он и их разметал в стороны, опять попытался напасть на Заику. Бесполезно, охраны стало ещё больше, орка наконец спеленали верёвками.

А я сам, не стесняясь, залез в круг, поднял руку гнома вверх. Народ вокруг взвыл от восторга.

Торгул-хан не стал спускаться к нам. Он сидел наверху большого помоста, и его лицо было багровым от ярости. Он даже не смотрел на поверженного орка. Его взгляд, полный ненависти, был прикован ко мне. Он видел, как я общаюсь с Баян-Саиром, видел победу «моего» бойца. Это было двойное оскорбление. А ещё он проиграл табун лошадей. Это помимо ставок.

— Ты свободен, гном, — сказал я чуть позже, когда мы вернулись к нашим повозкам и Ромуэль намазал синюшную шею Заики эликсиром. — Можешь идти на все четыре стороны. Или отправиться домой вместе с Ромуэлем. Он завтра отправляется на север.

— Пожалуй, пока останусь с вами, — гном почесал в затылке. — Острые Клинки — народ мстительный. Чёрные Копыта тоже оскорблены. Торгул не даст вашему обозу просто так уйти. Не хочу сгнить под кустом с перерезанным горлом.

Его слова ударили меня под дых. Я ведь действительно не подумал об этом. Ромуэль пойдёт по тракту почти беззащитным. Если Торгул или Энэбиш решат напасть на обоз вне территории ярмарки — никто им слова не скажет. Степь спишет всё на «диких разбойников». Что же делать?

Глава 7

Дорога к стойбищу Сынов Ветра лежала через самые грязные окраины Степного торга. Стяг уже давно скрылся за горизонтом, и теперь тысячи костров превращали ярмарку в пульсирующее море огня и теней. Мы шли пешком — я и Рилдар, сопровождаемые десятком гвардейцев Вариона.

В этой части торга пахло иначе — не пряностями, а горелой шерстью и прогорклым жиром. Ноги ещё гудели после утренней скачки, но я старался идти ровно, не прихрамывая. Каждый шаг по чавкающей грязи, перемешанной с конским навозом и сухой травой, отдавался резью в бёдрах. Я чувствовал, как засохшая кровь на прилипших к коже штанах стягивает раны, но лицо держал каменным. В степи нельзя показывать слабость. Сожрут.

Пока мы пробирались между повозками и шатрами, я несколько раз ловил на себе взгляды, от которых по спине пробегал холодок. Вот сгорбленный старик в лохмотьях, просящий милостыню у костра. Но его глаза, блеснувшие в темноте, были глазами не нищего. А вот двое парней, играющих в кости в тени юрты, — их позы были слишком напряжёнными; с восторгами от выигрыша или горем от проигрыша они явно перебарщивали. Плохие актёры.

Ко мне подошёл Бариадор, тихо произнёс:

— За нами следят. Этих двоих игроков я видел в составе посольства.

Ясно. События ускоряются, значит, и нам надо торопиться.

— Отправишься к Торгул-хану. Он так и не отдал выигрыш гнома. Напомни ему о табуне и проследи, чтобы не подсунули плохих лошадей.

— Чтобы я в них ещё понимал…

— Возьми с собой Рилдара. Он бывал в степи — проверит коней.

Когда мы добрались до границы владений Баян-Саира, обстановка тут была мрачная. Степняки Сынов Ветра ходили хмурые, при оружии. Они немного отличались от Копыт и Язв — поджарые, совсем смуглые, в потёртых кожаных доспехах с бляхами. Они были вооружены луками и саблями, и в их движениях не было той ленивой сытости, что у гвардейцев Торгула. Это были волки, а не цепные псы.

— Эригон-тога? — спросил старший, мужчина с лицом, испещрённым шрамами от ветрянки. — Хан ждёт вас.

Нас провели к большой юрте, стоявшей в центре стойбища. Она была заметно меньше «Золотого шатра» Торгула и не могла похвастаться вышивкой или белоснежной чистотой. Но в ней была своя, суровая красота: войлок был толстым, а деревянные шесты каркаса отполированы до блеска сотнями рук. На входе висел большой череп какого-то хищного животного, с огромными загнутыми клыками.

Баян-Саир встретил нас у входа, стоя, а не развалившись на подушках. На нём был простой халат из тёмной шерсти, перехваченный широким поясом с серебряными бляхами. И, конечно, шапка. Куда без неё. Я уже учёный пришёл в шлеме, в плаще, надел на всякий случай и кольчугу с поножами.

— Добро пожаловать, Эригон-тога, — произнёс он, и в его голосе звучало вроде бы искреннее радушие, но в глазах чувствовалась откровенная фальшь. Хан просто хорошо играл роль радушного хозяина. Не более. — Мой дом — твой дом, будь гостем.

Я поклонился, как требовал обычай, и жестом подозвал Рилдара. Сотник развернул свёрток из промасленной ткани, и я протянул Баян-Саиру пару великолепных наручей. Они были выкованы лучшими мастерами Митриима из той самой «певучей стали», секрет которой эльфы хранили веками. Металл был тёмным, почти чёрным, с лёгким синеватым отливом, а гравировка изображала сплетающиеся ветви и бегущих оленей.

Глаза хана загорелись. Он взял один наруч, провёл пальцем по гравировке, попробовал на вес.

— Добрая работа, — сказал он, примеряя подарок. Наруч сел как влитой. — Такая сталь спасёт руку от сабли и не даст стреле пробить руку. Спасибо, Эригон. Это достойный дар. В степи ценят то, что можно взять с собой в седло, а не то, что пылится в сундуках.

Мы прошли внутрь юрты. Тут было полно воинов, все нам поклонились. Пахло дымом, жареным мясом и кисловатым запахом кумыса. Пол был застелен простыми, но добротными коврами. Мы уселись справа от хана, на низкие валики, набитые шерстью. В отличие от шатра Торгула здесь не было духоты. Сквозь открытое дымовое отверстие вверху был виден край кометы, чей багровый хвост сегодня казался особенно длинным и зловещим.

Баян-Саир хлопнул в ладоши, и слуги внесли подносы с угощением. На этот раз это были не изысканные блюда, а простая еда кочевников: огромные куски варёной конины, жирная баранина на вертелах, миски с горячей похлёбкой и горы лепёшек. Напитки тоже были под стать хозяевам: крепкий кумыс, от которого щипало в носу, и местное просяное вино, мутное и резкое на вкус. Я решил пить что-то одно и не мешать. А вот хан хлебал сразу из двух чаш, и его глаза быстро стекленели.

— Как расторговались? Железо всё продали? — хан отрезал себе кусок мяса и посмотрел на меня. — Угощайся, Эригон, бери всё, что хочешь!

Я кивнул, отхлебнув кумыса. Он был кислым и холодным, но хорошо освежал.

— Да, хан. Отличные слитки из Эха Гор. Не тот шлак, что продают орки. Это железо поёт под молотом, а клинки из него не ломаются о первый же щит.

Баян-Саир задумался, пережёвывая мясо.

— Железо сейчас в цене. Торгул скупает всё, до чего может дотянуться, чтобы вооружить своих нукеров и прижать нас к ногтю. Но я первым воткну ему нож в печень!

Было видно, что хан сильно ненавидит Торгула. Даже схватился за рукоять клинка за поясом. Но быстро опомнился, даже улыбнулся:

— Ах, как я невежлив! Знакомьтесь с моими ближними воинами. Мунук, встань.

На ноги поднялся крупный степняк с глазами навыкат, оттопыренной нижней губой. Что-то в его чертах лица напоминало Баян-Саира. Покатый лоб? Или густые брови?

— Это мой молочный брат! Правая рука в моём войске, сотник Мунук. Теперь ты, Бадрун.

Теперь встал воин пониже, больше похожий на гнома — такие же широкие плечи, грудь бочкой. У него была густая борода, во рту отсутствовало несколько зубов.

— Это моя левая рука! — похвастался хан. — Сотник Бадрун. Лучший лучник рода. В этом году Торгул, трус и червь Дайцина, даже испугался устраивать соревнования стрелков. Знал, что Бадрун возьмёт первый приз.

Баян-Саир гордо выпрямился, воины хана застучали руками по ковру. Мы переглянулись с эльфами — они прятали улыбки.

— Мои лучники — лучшие в степи, — продолжал хвастать хан. — Они могут сбить коршуна в небе и попасть в глаз суслику за сто шагов. Торгул может иметь больше золота и людей, но мои стрелы всегда находят цель. Сыны Ветра рождаются с луком в одной руке и поводьями в другой.