Алексей Воронков – Самара-мама (страница 13)

– Или вы предпочитаете вино? – заметив, как скривились губы у пацанов при виде водки, спросил Чирик. – А то у нас и этого добра навалом. Есть и «Василубани», которое мы зовем «С Васей в бане», есть «Херес кубанский», «Кагор», шампанское. Так что выбирайте…

– А я бы щас лучше обыкновенного деревенского самогона хряпнул, – неожиданно заявил Мишка.

– А я бы в пельменную сходил или трактир, – сглотнув слюну, произнес Беляш. – Жрать что-то захотелось.

Ленька с Мишкой только вздохнули. Им тоже поскорее хотелось выбраться на свежий воздух и съесть где-нибудь по пирожку с ливером. А здесь приходится подчиняться требованиям взрослых бандитов, которые даже не торопились их накормить. Водкой-то сыт не будешь. Они порой любили зайти в какую-нибудь рабочую столовку и задешево поесть. В трактирах тоже можно было наесться «до отвала» всего за десять копеек.

Еще дешевле можно было поесть на рынке, где за две копейки спокойно выбираешь дюжину отборных соленых огурцов. Но без горячего плохо, поэтому пацаны и предпочитали дешевые трактирчики. Правда, у них тоже был свой минус – в таких дешевых питейных заведениях было не очень комфортно и безопасно. Там постоянно сновали подозрительные полукриминальные личности, пьяные ломовые извозчики, чернорабочие, так что убийства и ограбления были не редкостью. Совсем другое дело – приличные трактиры или кафе-рестораны. В этих заведениях было очень приятно скоротать вечерок. Столовые приборы сверкали чистотой, скатерти были накрахмалены, всюду мелькали расторопные и опрятные половые, а кухня источала аппетитные и вкусные запахи. Сюда друзья приходили, когда у них заводились деньги. Обед здесь стоил уже копеек тридцать-пятьдесят. Правда, если ко всему они еще заказывали по рюмке водки, стоимость резко возрастала. А иногда им хотелось отведать и пива. Ну как можно отказаться от свежего пенистого пивка! Дешевые сорта, к примеру, «Светлое» и «Венское», стоили от 6 копеек за литр. Дорогие («Староградское» и «Мюнхенское») шли уже по десять копеек.

– А «Рыковки» советской не хотите отведать? – спросил Чирик пацанов.

Получив отрицательный ответ, он сказал:

– Нет? Ну и молодцы! Это неправильная водка. Ну где это видано, чтобы водка была крепостью тридцать градусов? Экономят Советы, на всем экономят…

Друзья уже знали, что «Рыковской» в народе прозвали выпущенную якобы по указанию председателя советского правительства Рыкова тридцатиградусную водку, тут же ставшую предметом толков и даже анекдотов. «Если бы, – говорилось в одном из них, – к „Рыковской“ добавить „Семашевки“ (говорили, что этот сорт водки предпочитает нарком здравоохранения Семашко), то получилась бы „Совнаркомовка“».

Но лично Леньке никогда не приходилось пробовать ни одну из этих марок, потому что он презирал пьянство. Хотел во всем походить на отца и обоих своих дедов и братьев, которые предпочитали трезвый образ жизни…

Короче говоря, друзьям нужно было поскорее выбраться из этой «малины» и отправиться в какой-нибудь знакомый трактир. Можно было бы пойти и в кабак, но кабаки они не любили – там подавали только спиртное, а вот с закуской, как правило, был дефицит. Другое дело трактир, где можно было и выпить, и хорошо пожрать.

– Ну все, братва, будя изгаляться! Щас сбацаем напоследок нашенскую – и разбежимся, – неожиданно прервал веселье Джафар. – Как там у нас говорят? «Час в радость, чифир в сладость, ногам ходу, голове приходу, матушку удачу, сто тузов по сдаче, ходу воровскому, смерти мусорскому», – напутствовал он. Следом, сделав длинную «дорожку» из кокаина на стоящем перед ним инкрустированном столике, он тщательно всосал в себя одной ноздрей порошок, чихнул пару раз и запел «Мурку».

20

– Веселая у вас братва, – когда все вышли на воздух, сказал Беляшу Ленька.

– Веселая, Леха, – согласился тот.

– А ты вот скажи мне, отчего это одни из ваших пацанов ходят в тюбетейках, а другие – в кепках.

– Отчего? А все просто: каждый подражает тому из бригадиров, кому он служит. Коль на башке тюбетейка, считай, что это джафаровский боец. А кепки носят те, кто возле Чумы отираются.

– Ну а мы тогда какие в своих соломенных шляпах? – спросил Мишка.

– Вы-то, вы – фраера. Сняли б вы их, чтобы не смешить людей. Вон, смотрите, даже Гришка-цыган сменил свой бараний малахай на кепку. А что вам мешает? Здесь есть один магазин – «Головные уборы» называется. Его хозяин – армянин Ашот, так он вам быстро кепочки подберет, а то вас за версту можно узнать. А завтра как вы на дело пойдете?

Беляш привел их к этому самому Ашоту, и тот подобрал каждому восьмиклинку.

– Пусть эти кепки приносят вам удачу, – сказал он им на прощание. – Скучно будет – снова заходите: у меня скоро новая партия кепок придет из Еревана. Кепки будут что надо – одной такой можно будет целый ипподром накрыть сверху…

– Ну вот, теперь вы на людей похожи! – сказал товарищам Беляш, когда они вышли из магазина. – А то барахло забросьте куда подальше.

– А может, их лучше продать – все денежка лишняя будет, – предложил Пузырь.

– Да кому они нужны, твои шляпы! – усмехнулся Беляш. – Вон, видишь двух алкашей возле пивного ларька? Им и отдай это добро. Глядишь, бог наградит за такую щедрость – он ведь все видит.

Недолго думая Ленька попросил друзей снять с головы канотье и, собрав все это добро в охапку, отнес забулдыгам. Те не поняли, что к чему, и потом долго глядели ему вслед.

Здание, куда привел их Чирик, находилось в самом центре города и выглядело таким солидным (одна облицовка мраморными плитами внушала уважение), что можно было смело сказать: здесь живут богатые люди.

Войдя в нужный подъезд, молодые бандиты уже хотели было подняться на нужный им этаж, когда дорогу им преградил консъерж. Но он даже не успел задать им вопрос, потому что в следующую минуту рухнул навзничь – это Чирик, не желая терять время «на пустяки», уложил его ударом кастета по голове.

И вот она, заветная дверь, тоже солидная, как и дом, задрапированная кожей, с фигурной позолоченной ручкой.

– А как же мы откроем ее? – спросил Пузырь.

– Да легко! – сказал Чирик, вытаскивая из кармана своего потрепанного пиджака связку отмычек. – Учись, сынок, пока я жив. И запомни: коль хочешь стать настоящим вором, не пожадничай и закажи слесарям отмычки, которые потом будут тебя всю жизнь кормить.

С этими словами он стал что-то там колдовать с замком, пытаясь подобрать нужную отмычку. Братва с напряжением наблюдала за его работой, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. «Ну скорее же, скорее! – мысленно подгоняли они Чирика. – Что ты так долго возишься? Ведь мочи уже нет ждать…» Наконец что-то внутри замка щелкнуло, и дверь открылась. Они вошли внутрь и остолбенели: в прихожей, с испугом глядя на них, стояла какая-то девица.

– Вы кто? – спросила она.

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил Чирик, который прекрасно знал, что в данный момент никого из посторонних в квартире не должно быть.

– Я – Нюрка-молочница, – дрожащим голосом произнесла девушка. – Молоко принесла хозяевам, а их не оказалось дома.

– Тогда как же ты вошла? – допытывался Чирик.

– Дверь была приоткрыта, видно, хозяева забыли плотно прикрыть, ну я и зашла.

– А когда поняла, что дом пуст, решила стибрить что-нибудь, – продолжил ее сбивчивый рассказ Чирик, увидев в руках девчонки холщовый мешок, уже чем-то набитый. – А ну дай сюда!

Девушка нехотя протянула ему мешок. Порывшись в нем, Чирик нащупал связанную вместе пару туфель и, вытащив их, строго спросил:

– Что это? Скажешь – твои?

– Да, мои! – нагло соврала девчонка.

– И шелковые чулки тоже твои? – указал он взглядом на спущенные почти до пола и явно бывшие с чужих ног чулки.

– И чулки мои! – продолжала врать девчонка.

– Что ж, сейчас придут хозяева, и мы спросим их, чьи это вещи.

– Отпустите меня, дяденьки! – взмолилась девчонка. – Не придут хозяева, не придут! Они сегодня на даче, к ним покупатели должны приехать, чтобы дачу посмотреть.

– А ты и рада стараться, – ухмыльнулся Чирик, осматривая своими масляными глазами ее фигуру. Девка была справной, и она не могла не понравиться. Одни бедра чего стоили – крепкие, широкие, так и хотелось их потрогать. – Видно, узнала, что хозяев не будет, и решила грабануть их…

– Да вы что, дяденьки! – с ужасом посмотрела на бандитов девушка. – Я в жизни ничего не крала…

– А это тогда что? – Чирик вытряхнул на пол из мешка несколько пар туфель и коробку со столовым серебром.

– А это… это… – залепетала пойманная с поличным девица.

– Да, это… – напирал Чирик. – Что молчишь, сказать нечего? Ничего, сейчас вот отведем тебя в милицию, ты там все расскажешь!

– Не надо в милицию, дяденьки! У меня отец больной дома, и если меня посадят, кто тогда будет о нем заботиться?

Про больного отца она не врала – в самом деле, заразившись однажды бруцеллезом через молоко больной коровы, он уже несколько лет мучился этой болезнью. Поэтому по дому и по двору передвигался только опираясь на палку. И то его часто приходилось поддерживать под руки, чтобы он не упал. Чаще всего это делала Нюрка, которая по документам была Анной. Он же звал ее Степкой, а все потому, что, воспитывая с женой четырех дочек, он мечтал о том, что пятым ребенком обязательно будет пацан, которому он передаст свое сапожное ремесло. Сына он хотел назвать в честь легендарного Степана Разина, который в свое время промышлял в этих местах вместе со своей бандой головорезов. Однако на его беду снова родилась дочь, которую он стал звать Степкой, или Стешей, и с самого раннего детства стал учить ее тачать сапоги. Ей нравилось это ремесло, поэтому к своим десяти годам она уже умела сделать и женские туфли, и офицерские хромовые сапоги, и валенки подшить, и починить любую обувь. Это радовало отца, и теперь он уже не огорчался, что у него девка, а не сын. Он постоянно ставил ее в пример остальным детям и говорил, что длинные волосы еще не есть показатель того, что у человека руки кривые. «Вон, гляньте на мою Степку, – говорил он. – Гляньте, какие сапоги она сшила. Ну, кто скажет, что это не мастер. Ну и что, что у соседа сыновья. Что они могут? Лежат весь день на солнце пузом кверху, и никакого с них толку. Нет, дело не в том, кого ты на свет белый произвел, а в том, кого воспитал».