Алексей Воронков – Самара-мама (страница 15)

– Ты что ж наделал-то! – утром высказал Джафару Чирик. – Считай, ребенку жизнь поломал! Я слышал, тебя воры хотят смотрящим назначить в городе. Не приведи господи, если такой изверг будет следить у нас за порядком – стонать народ станет. Нет, Джафар, не бывать тебе смотрящим, – с этими словами он вытащил из-за голенища сапога финку, однако бригадир опередил его, выстрелив из револьвера.

– Так будет с каждым, кто посмеет мне перечить! – бросил он в сторону наблюдавших эту сцену молодых бандитов.

– Сука, ты моего человека убил!.. – зайдя за спину Джафара, зло прошипел ему в ухо Чума. – Ты же знал, что Чирик на меня работал.

– Тут все должны работать только на меня, – заявляет Джафар. – Кстати, и ты тоже.

– Ты забываешь, скотина, с кем имеешь дело! – угрожающе посмотрел на него Чума. – В лагере-то готов был ноги мне целовать за то, чтоб я не давал тебя в обиду. Вспомни, не я ли там всем рулил, не мои ли люди держали всю зону в кулаке.

– Да, было дело, – согласился Джафар, – держали вы зону со своими подлючими бывшими офицериками. Ух, как я вас всех ненавидел! – он полоснул взглядом Чуму. – Весь ваш барский род! – добавил он. – Здесь я с красными солидарен, ведь они тоже вас ненавидят.

– Ну и неблагодарный же ты, Джафар! – укорил его Василий. – А не эти ли, как ты их назвал, ненавистные бывшие офицеры не дали сделать из тебя форшмак?

– Чиво? – не понял Джафар. – Какой еще форшмак?

– Да есть такая закуска из продуктов, пропущенных через мясорубку, – пояснил Чума.

– Да чхал я на этих спасителей! – небрежно бросил Джафар.

– Давай-давай, мели, Емеля, твоя неделя! Но не забывай, что завтра похмелье наступит… – с угрозой произнес бывший штабс-капитан. – Запомни, Джафар, если бы не я, подполье давно бы тебя ликвидировало как ментовского стукача. Да-да, не удивляйся. Правда – она глазастая. Вот и тебя наши люди несколько раз видели входящим в милицейское управление.

Джафар, казалось, даже побледнел после этих слов.

– Ну ты же знаешь, пошто я туда хожу – там у меня свой человек, который сообщает мне о планах чекистов. Коли б не он, нас бы давно перестреляли, как куропаток, или повесили на виду у всего города. Так что не надо трындеть понапрасну!.. А вообще, ты думаешь, я контриков твоих боюсь? Да ведь они обыкновенные зайцы. Кабы было не так – не бегали бы от легавых. А то, ишь, ликвидировали бы они меня… Пусть за свою шкуру боятся. И ты тоже бойся! – угрожающе произнес он, глядя в упор на Чуму. – А то, глядишь, завтра к тебе на хату ЧК ввалится – отобьют почки и бросят в камеру к педерастам.

– Я запомню эти слова! – пригрозил Чума. – Ты еще за них ответишь!

– Это ты орала ночью? – улучив момент, спросил стоявшую рядом Нюрку Пузырь.

– Я, – ответила она. – Этот гад снасильничал меня. – Она указала взглядом на Джафара.

– Ничего, – нахмурился пацан, – я ему еще это припомню! А ты не вешай нос, я все равно, когда вырасту, женюсь на тебе.

Нюрка с благодарностью посмотрела на мальчишку. Он ей представлялся заботливым младшим братом. А вот кто действительно приглянулся ей, так это был Ленька, который показался уже взрослым сильным и умным парнем. У него было волевое лицо и красивые серо-зеленые глаза. И она тут же влюбилась в него, потому что именно таким видела своего будущего парня. А вообще, думала она, все пацаны в этой шайке-лейке неплохие, только Джафар подавляет их волю и заставляет жить по своим правилам. Им бы уйти от него и начать устраивать свою жизнь, но вряд ли у них получится – слишком запугал их этот зверь.

21

…Банда была довольно разношерстной. Костяк ее, как и большинства других самарских банд, составляли босяки, спившиеся и опустившиеся нищие люди, которых советская власть назвала частью деклассированных слоев общества. Наряду с босяками в бандах было немало и так называемых «горчишников» – так в Самарской губернии называли мелких преступников, которые в своих войнах с конкурентами и полицией, а позже милицией, использовали горчицу (острый красный перец на местном наречии). Особенно много горчишников в городе появилось в последнее десятилетие XIX века, когда патриархальная Самара буквально на глазах стала превращаться в капиталистический город, где дома богатых купцов соседствовали с бедными кварталами и совсем уж убогими лачугами. Горчишники гордились своим прозвищем, которое к началу ХХ века стало местной достопримечательностью, своеобразным фирменным знаком самарского криминала. Поддерживая традиции, они обычно носили за пазухой небольшой пакетик с толченым перцем. И когда у них случалась неожиданная схватка с превосходящими силами противника или, того хуже, с полицией, позже – милицией, кто-нибудь из горчишников в такой момент кричал: «Атас!», после чего бросал в лицо неприятелю едкий порошок. И пока нападавшие протирали глаза, горчишники делали ноги, мгновенно растворяясь где-нибудь в проходных дворах.

Ходили горчишники кодлами, подчиняясь законам своего бандитского братства. До конца тридцатых годов такие группы молодежи, подбадривая себя пивом и дешевым вином, под звуки гармошки бродили по городу в поисках приключений. Любимой песней была та, в которой были такие слова: «Я в детстве был „горчишник“, носил я брюки клеш, картуз с широким верхом, в кармане финский нож».

Члены групп всегда были чем-нибудь вооружены: револьверами, кинжалами, финскими ножами, а то и просто «фомками» или железными прутьями. Их уличные стычки с конкурентами или с простыми обывателями не преследовали какой-либо корыстной выгоды, а совершались, как говорится, ради «понтов», то есть для утверждения своей власти на тех или иных улицах.

К началу тридцатых годов территорию Самары контролировали три основные молодежные группировки. Самой сильной из них в это время считалась «дубровская», костяк которой составляли парни городского происхождения, и они держали под собой любимые места отдыха горожан – Струковский сад, сквер близ драмтеатра, район Жигулевского пивзавода и прилегающий к ним берег Волги. Главарем «дубровских» был девятнадцатилетний Георгий Сашин по кличке Сынок.

С этой группой соперничала банда «низовских», которая контролировала территорию современного Самарского района, между улицей Льва Толстого и рекой Самарой. В начале тридцатых в эту банду входили в основном бывшие детдомовцы, в период страшного поволжского голода 1921–1922 годов вывезенные в город из обезлюдевших сельских районов. Через полтора десятка лет недавние мальчишки, объединенные крепким детдомовским братством, составили серьезную конкуренцию «горчишным» группам городского происхождения. Возглавлял «низовских» выходец из Большеглушицкого района восемнадцатилетний Дмитрий Дружинин по кличке Колчак.

Но самой старой и традиционно сложившейся организованной криминальной группировкой в Самаре всегда считались «запанские», владения которых распространялись на поселки, протянувшиеся вдоль берега реки Самары, сразу за железнодорожным вокзалом – Кряж, Кавказ, Новый Оренбург и собственно сам Запанской (с июля 1934 года – поселок Шмидта). Однако еще раньше авторитет этой банды заметно упал, поскольку из центра Самары их стали вытеснять молодые хулиганы, в стычках с которыми «запанские» все чаще терпели поражение.

В начале тридцатых в лидеры этой группы вышел двадцатишестилетний Александр Калачев, он же Саша Медик, получивший такую кличку после нескольких месяцев работы санитаром в больнице имени Пирогова. При нем «запанские» попытались вернуть свое влияние хотя бы в районе Троицкого и Вознесенского рынков, где для воров всегда было раздолье.

Там на большом щите даже было вывешено напоминание посетителям рынков, в котором говорилось буквально следущее: «Остерегайтесь карманных воров!». А в путеводителе для гостей города был выделен целый абзац на эту тему: «Необходимое предостережение. Следует внимательно следить за своими вещами и карманами, особенно на пристанях, на вокзале, на базарах, на почте: самарские карманники весьма искусны и подчас отважны».

Однако в противостоянии с бригадой Медика «низовские» решили объединиться с «дубровскими», и сразу несколько стычек закончились тем, что «запанские» снова вынуждены были отступить.

Тогда Медик выбрал другую тактику: его бойцы стали подкарауливать конкурентов, когда те в одиночку шли по улице, неожиданно на них нападали, избивали и наносили ножевые ранения. Только после этого за дело взялся уголовный розыск. Несколько активных бойцов из группы «запанских» задержали и отдали под суд. А сам Саша Медик в конце того же года был убит в перестрелке с оперативниками.

Бригада Джафара числилась среди «низовских» и, соперничая с бандой Саши Медика, всегда поддерживала его в войнах против других банд. Не раз они делали совместные налеты на чужие территории, где жестоко расправлялись с конкурентами. Медик уважал Джафара и даже где-то побаивался его, ведь он был наслышан о крайней жестокости этого человека, который, поговаривали, мог убить даже за копейку. Его жадность не знала границ.

Впрочем, таких жадных до денег людей, готовых ради наживы совершать преступления, и без него хватало. Ну а с приходом НЭПа, когда в стране снова стали крутиться большие деньги, их стало еще больше. Стремление быстро разбогатеть сводило с ума теперь многих, в том числе и тех, кто должен был бороться с преступностью. Не редкими были случаи, когда кого-то из таких людей нэпманы и бандиты покупали буквально с потрохами, а то бывало, правоохранители сами создавали банды или же вступали в уже имеющиеся. В самих же отделениях милиции к задержанным часто применялось насилие. В этом отношении весьма показателен случай, происшедший тогда в Москве с самим членом Центральной контрольной комиссии партии, членом Верховного суда СССР Ароном Сольцем. Однажды он ехал в трамвае без билета. Его поймали контролеры, он полез в карман за документами, но оказалось, что Сольц их оставил дома. Он попытался объяснить это контролерам, однако они были неумолимы и с шумом препроводили его в ближайшее отделение милиции.