Алексей Воронков – Самара-мама (страница 12)

– Гляди-ка, в карты режутся! – указывая на игроков, произнес Пузырь. – Вот бы нам с ними сыграть. Авось повезет.

– Они в буру играют, – говорит Мишка. – А ты в нее играл когда-нибудь?

– А то!.. – важно произнес Кешка.

Он не врал. Это была одна из любимых его карточных игр. В нее играют обычно два или три человека, и она продолжается до тех пор, пока все карты в колоде не закончатся. По завершении игры идет подсчет очков, победившим же считается тот, кто набрал шестьдесят очков из ста двадцати возможных.

В тот самый момент, когда гости оказались в доме, как раз шел подсчет очков.

– Ты кончай, Чирик, мухлевать! – рычал на вертлявого неприятного вида паренька с блатной косой рыжей челкой пучеглазый мордоворот, взгляд которого в эту минуту был устремлен на руки Чирика.

– Да не мухлюю я, не мухлюю! – оправдывался Чирик. – Это ты, Кувалда, всю жизнь крысятничаешь…

Тот, кого Чирик назвал Кувалдой, не стал терпеть оскорблений и с размаху врезал Чирику «в рог», так, что тот мешком рухнул с табуретки.

Поднявшись, Чирик выхватил из-за голенища сапога финку и бросился на обидчика.

– Сука позорная, убью!

– А ну, парашники, ша! – зарычал на драчунов Джафар. – Или мне вам яйца отстрелить? – спросил он, доставая из-за пояса наган. – Так я это быстро сделаю. И тогда вам дорога к мадам Залесской навсегда заказана. Зачем ее девкам кастрированные бараны?

В комнате раздался смех.

– А это что еще за кренделя? – оттолкнув от себя девицу, парень в азиатской тюбетейке на голове глянул в сторону появившихся в дверях незнакомцев.

– Да это те фраера, о которых я тебе говорил, – сообщил Беляш. – Сам же просил привести их…

– Что, пацаны за фартом в Самару-маму пожаловали? – усмехнулся смуглый.

– Кто это? – шепотом спросил Беляша Ленька.

– Это и есть Джафар.

Джафар был рослым слегка сутулым парнем с щетинкой темных волос на верхней губе и черными мелкими бараньими кудряшками на голове. У него было смуглое лицо с чуть раскосыми глазами и разбухшим красноватым, как у старого кокаиниста, носом. Взгляд пронзительный, и когда он глядел на тебя, становилось как-то не по себе – будто бы к тебе в душу залезали грязными руками.

– Ну, допустим, за фартом! – за всех ответил Пузырь.

Джафар глянул на него и улыбнулся, обнажив золотую фиксу.

– А как тебя, мил человек, звать-то? – спросил его Джафар.

– Кешкой! – отозвался тот.

– А по уличному?

– Пузырь!

– Не хилая погремуха! – снова улыбнулся Джафар. – А что? Просто и понятно. Без всякого понта. А то назовут себя Волкодавом или там Свирепым, а на деле проверишь – пшик! А этот не пытается выглядеть лучше, чем он есть. Я, говорит, Пузырь – и все тут. Но я уверен, что он-то в деле себя еще покажет. Ты, случайно, не домушник, не форточник? Ну что косишься на меня – не щипач же ты, в конце концов. Ты маленький, в форточку можешь пролезть. Это ж не ему этим заниматься, – указал он на крупного Мишку. – Этот точно щипач. Ну, сколько уже лопатников в Самаре увел?

– Да еще ни одного, – ответил паренек. – Времени не было, мы ведь только вчера причалили.

– Ну, удачи тебе, мил человек. А как у тебя по части помахаться или же там квартирку облупить?

– Это мы могем! – заверил Мишка.

– Ну вот и славно – такие бойцы нам нужны, – по – отечески посмотрел на него Джафар и тут же добавил: – Эй, Чирик, завтра возьмешь с собой на дело Гришку-цыгана, Беляша и этих новеньких. Надеюсь, успел присмотреть очередную нафаршированную квартирку?

– Да есть тут одна на Казачьей, – признался Чирик. – В ней богатенький нэпман живет, вроде как колбасный цех у него за городом. Мы тут понаблюдали с пацанами за ним и выяснили, что он постоянно золото скупает. За границу, падла, видно, хочет удрать.

– Вот вы и устройте ему проводы! – хохотнул Джафар.

– Вот колбасы-то нажрутся! – произнес кто-то из парней. – Нам бы хоть немного притащили…

Чирик фыркнул.

– Мы не за колбасой идем. Нам лавэ нужны, верно, Гришка? – Он посмотрел на Гришку-цыгана.

– Верно! – подтвердил тот. – У нас в таборе так говорят: «лавэ нанэ – жизни нанэ».

– Правильно, без денег жизни нет, – кивнул ему Джафар. – Плохо, когда у тебя в кармане лавэ на один хруст. Безденежье оно и в Китае безденежье! В общем, так, завтра с Чириком пойдете! – глянув в сторону новеньких, распорядился бригадир. – И смотрите у меня там – чтоб старшего слушались, а не то он вам зубы-то пересчитает, а потом я еще добавлю. А ну, идите сюда, я вас хорошим табачком угощу.

И он достал из кармана пачку «Элиты».

– Ишь ты! Высший сорт… – принимая пачку из рук бригадира, чтобы вытащить оттуда сигареты себе и товарищам, с восторгом произнес Пузырь. – «Донская государственная табачная фабрика Асмолова», – громко, так, чтоб слышали все, прочитал он. – Не хило устроилась братва. Нам так бы жить! Но мы, видно, рылом не вышли.

– Ничего, сынок, – сказал ему Джафар. – Какие ваши годы – и у вас все будет. Только надо немного усилий приложить… Ты думаешь, нам все с неба упало? Да если хочешь знать, прежде чем начать жить на широкую ногу, мы тюрьмы с лагерями прошли, были и битыми и насилованными. Но это закалило нас, научило жить как надо… На вот тебе подарочек! – он протянул мальчишке пачку «Любительских», а потом крикнул: – Эй, кто-нибудь, смените же вы там пластинку! Надоела уже ваша иностранщина. Слюнявый! А где у нас Слюнявый – интересно. Он же у нас за музыку отвечает?

– Да горе у него, – отозвался тот, кого Кувалда назвал Чириком. – У него каверна открылась, кровь горлом идет, так что в больничке лежит и ждет, чем все кончится.

– Тубик у него, во время последней отсидки на зоне подхватил, – попытался объяснить атлетического вида парень в фуражке-восьмиклинке на голове.

– Ну тогда ты, Чума, смени пластинку. Найди там что-нибудь повеселее.

Тот, кого Джафар назвал Чумой, немного побурчал, но послушался. Он порылся в лежащих возле граммофона стопкой пластинках, нашел, как ему показалось, что-то подходящее и перед тем, как поставить пластинку, завел ручкой пусковой механизм аппарата. В следующую минуту из граммофона зазвучала всем знакомая веселая мелодия «С одесского кичмана бежали два уркана» в исполнении популярного эстрадного певца Леонида Утесова.

– Ну ладно, братва, будя драть глотки! – неожиданно прервал пение Джафар. – Теперича тяпнули по стопке – и плясать! Ну, кому я говорю!

Чтобы подать пример, он схватил за руку сидевшую у него на коленях размалеванную девицу и вытащил ее на середину комнаты. Танцором он был плохим, зато энергия из него била ключом – он так беспощадно мотал из стороны в сторону свою партнершу, так ее неистово кружил вокруг себя, что она быстро выбилась из сил и упала без памяти ему на руки. Братва последовала его примеру, и вскоре дом превратился в настоящий вертеп, где все гремело, тряслось и дребезжало подобно сломанному гигантскому механизму. Кругом визжали, орали благим матом, не забывая при этом пускать бутылку «русского стандарта» по кругу. Они прыгали и кривлялись, будто бы обезьяны перед зеркалом. И это доставляло им дикое удовольствие.

– Ну а вы что как мертвые? – рыкнул в сторону новеньких Джафар. – Что, говорю, не пляшете, али вам не нравится наше общество? А ну, Чирик, налей им водки, а потом пусть хватают шмар – и вперед. Хотят пляшут, хотят – в спальню тащат. Ведь для чего мы здесь собрались? Правильно, чтоб выпить и со шмарами поразвлечься. Сынок, – обратился он к Пузырю, – и ты тоже не отставай!

Кешка, недолго думая, тяпнул водки, выбрал среди девиц самую высокую чахоточного вида кралю и поволок ее на середину комнаты танцевать. Они так смешно смотрелись в паре, что народ невольно заржал.

– Давай, братва, давай, веселись, пока живы! – стараясь перекричать музыку, орал уже совсем пьяный Джафар. – Помните: здесь у нас разрешается все – пить вино, нюхать кокаин, курить анашу, целовать девочек и уединяться с ними в комнатах! Это пусть Советы соблюдают свою мораль, а для нас мораль одна – это наши воровские законы! Вам всем это понятно?

– Всем, Джафар, всем! – отозвалось несколько пьяных голосов.

– Вот и лады! Вот и давайте, веселитесь от души.

– Вот цирк, так цирк! – стонал Чума, глядя на танцующего Пузыря, который уткнулся носом в живот своей крали, похожей на длинную жердину. – Лично я подобного никогда не видел. Ну, умора, ей-богу! Танец маленькой букашки с длинным червяком – точно умора. Давай-давай, Пузырь, весели народ!

Сам Чума не танцевал – ему было «западло» веселиться со всем этим сбродом, ему, бывшему царскому офицеру, знавшему придворные балы, на которых доводилось танцевать даже с дочерями самого государя императора.

Чирик подошел к столу, где вместо карт теперь красовалось несколько бутылок со спиртным, и, плеснув в стаканы зелья из бутылки с этикеткой «Дикая утка», подозвал Мишку с Ленькой.

– А ну давайте, пацаны, врежьте, а потом хватайте марух и плясать! Слышали, что сказал Джафар? А он повторять два раза не любит. А может, вы хотите «Красноголовки»?

Пацанам было известно, что «Красноголовка» – это водка первого сорта с красной крышкой. Бутылка такой водки еще недавно стоила шестьдесят копеек, но с приходом большевиков во власть стоимость ее стала постепенно увеличиваться. Поэтому люди стали чаще брать «Белоголовку» с белой крышкой. Продавались все эти бутылки в плетёных корзинках. Были и самые маленькие бутылочки объемом 0, 061 литра – в народе их прозвали «мерзавчик».