Алексей Воронков – Харбин (страница 17)

В отличие от своего мужа, в ком жил тяжёлый дух консерватизма, Мария Павловна была натурой романтической, более того, противоречивой, которой, как и многим её тогдашним ровесникам, было присуще некоторое бунтарское начало. Одно время она даже увлекалась Чернышевским и Герценом, считая, что их произведения ведут человечество к свету, но потихоньку бунтарское из неё ушло, и осталась только романтика. В неё пошли и её дети. Те тоже были заражены противоречивым духом, тоже искали в воздухе свежие струи ветра до той поры, пока светлые мысли их не утонули в реках российской крови. Тут же и исчез весь бунтарский дух, а вместо этого появились мысли о вечном и прочном. Потому дети Гридасовых и вступили в «Союз молодых монархистов», окончательно закрепив за своим семейством звание державников.

2

Работа в «Русском общевоинском союзе» хотя и утомляла Лизу, всё равно приносила ей удовлетворение. Ведь она таким образом помогает семье сводить концы с концами. Естественно, на те шестьдесят таянов, что ей платили в организации, выжить даже одному человеку в городе было трудно, поэтому до поры Гридасовых выручало то немногое, что ещё осталось от их прежних сбережений. А тут вдруг Шатуров после месяца испытательного срока заговорил с ней о повышении оклада. Услышав это, она зарделась. Ведь это, учитывая немалые расходы семьи, как раз будет кстати. Однако ротмистр, сказав «а», про «б» как будто бы забыл. Вместо этого он стал усиленно ухаживать за Лизой.

– Lise, в кинотеатре «Европейский» показывают новый американский фильм. Я хочу вас пригласить на вечерний сеанс, – однажды, улучив момент, когда в канцелярии не было народа, сказал ротмистр.

Это было так неожиданно для Лизоньки, что она даже вздрогнула при этих словах.

– Сегодня?.. Сегодня я не могу… – заморгала она глазами.

– Да? У вас что, какие-то срочные дела? – удивлённо посмотрел на неё Шатуров, не привыкший к такого рода отказам.

– Да, срочные дела, – продолжая печатать какой-то текст, произнесла она.

Ротмистр хмыкнул.

– И какие же, если не секрет?

– Конечно не секрет! – на мгновение отрывает она взгляд от «Ундервуда» и с опаской смотрит на офицера. Форма на нём как всегда тщательно отутюжена и сидит как влитая. И эти золотые погоны, которые сводили с ума молодых девушек…

– Так что же? – Шатуров, наклонившись над Лизонькой и упёршись холёными пальцами о стол, выжидающе глядит на неё. При этом его взгляд то и дело меняет позицию: то он ласково скользнёт по её изящной белой шее, то, минуя белый ажурный воротничок, упадёт в то место, где под модной полосатой шёлковой кофточкой чуть заметно вздымается девичья грудь.

Заметив что-то неприличное в его взгляде, Лиза нахмурила брови и тряхнула чёлкой. Дескать, как вам не стыдно. А он вроде бы и не заметил этого порыва. Вместо того чтобы отойти от девушки, он наклонился ещё ниже и вдохнул аромат её волос. При этом как-то театрально закатив глаза.

– Прелесть! Какая же вы всё-таки прелесть… – задохнулся он в чувствах. – Кстати, как называется эта ваша причёска? Я знаю, она сегодня очень модная. Вчера я смотрел один французский журнал…

– «Каре»! – не дав ротмистру договорить, достаточно резко произнесла Лиза, обидевшись на его бесцеремонность.

– Ах, да!.. Мне уже кто-то говорил об этом, – не смутившись её тона, сказал Шатуров. – Ну так что за срочные дела, дорогая моя Lise? – снова спрашивает он её.

Она чуть заметно вздыхает, чувствуя, что этот человек всё равно не отвяжется от неё, пока она не выложит ему веский аргумент.

– Мы готовимся к встрече Нового года… – говорит Лизонька.

– Кто это «мы»? – не понимает офицер.

– Мы – это «Союз молодых монархистов», – был ответ.

Ротмистр пожал плечами.

– Понятно… Ну а завра?.. Как насчёт завтра? – повторяет он.

Её пальцы замерли на литерах машинки – задумалась.

– Завтра я тоже не могу, – неожиданно вспомнив что-то, произнесла она. – Я приглашена на именины.

Ротмистр заметно занервничал.

– И чьи же это именины, позвольте вас спросить? – интересуется он, и в его голосе звучат насмешливые нотки.

«Боже мой, какой же он невыносимый! – думает Лиза. – Неужели он будет теперь каждый день так приставать?»

– У моего жениха… – неожиданно соврала она. – Ну не так чтобы уже жениха, – заметив насмешливый взгляд офицера, поправляет себя она, – просто он… В общем, неважно!

– А вы, оказывается, лгунья! – глядя на Лизу своими насмешливыми цыганскими глазами, совсем беззлобно говорит Шатуров.

– Это ещё почему? – вскинула она на него глаза.

– А потому что вы говорите неправду… Нет у вас никакого жениха!

– А вот и есть! – встала она в позу. – Почему вы решили, что я хуже других? Мне уже двадцать лет…

– Да что вы говорите! – усмехнулся ротмистр. – Впрочем, может, и двадцать, но ведёте вы себя как девчонка…

Лиза вспыхнула.

– А вы хотели, чтобы я вела себя как какая-нибудь кокотка? – в сердцах проговорила она и тут же испугалась своей смелости. Ведь этот человек может взять сейчас и уволить её – и что тогда? Снова искать работу? А она уже вроде привыкла к этому месту. Но Шатуров не стал её увольнять. Он решил вести игру до конца. Кобылка оказалась резвой, и он должен был во что бы то ни стало обуздать её. Пусть даже для этого потребуется время. Иначе он упадёт в своих собственных глазах.

– Ладно, подождём, когда у вас появится время, – мирно улыбнувшись, произнёс ротмистр. – Я думаю, это когда-нибудь всё-таки произойдёт? – спросил он и как-то по-свойски подмигнул ей. – Кстати, где вы будете встречать Новый год? – не дождавшись ответа, он вдруг почему-то улыбнулся. – Знаете, Lise, мне всегда казалось странным, что мы, россияне, празднуем Новый год раньше, чем Рождество, – говорит он. – А вот в Европе всё иначе. Вначале идёт Рождество, а уж потом наступают новогодние праздники. Вот и выходит, что у нас всё как не у людей. Может, оттого и путь России-матушки такой нескладный в истории?

– Но ведь это просто временное несовпадение… – пытается объяснить ситуацию Лиза. – Всем же известно, что православная церковь пользуется юлианским календарём, двадцать пятое декабря которого соответствует седьмому января григорианского календаря.

Ротмистр махнул рукой.

– Да знаю я всё это, знаю, и всё равно мне не понятно, отчего у России такой извилистый путь? Ну да ладно, не об этом сейчас речь… – говорит он. – Вы мне так и не ответили, где будете встречать Новый год.

Лиза посмотрела на него с удивлением. Дескать, неужели он не в курсе?

– Ну конечно же в нашем молодёжном союзе! Мы устраиваем театрализованное представление, после чего будут танцы…

– А шампанское?

– Думаю, будет и шампанское. Мы заказали буфет.

– Тогда я приду к вам на вечер. Надеюсь, вы меня не прогоните? – широко улыбнулся ротмистр, обнажив свои молодые крепкие зубы.

После этого заявления Лиза жила как на иголках. Неминуемо приближался Новый год, а это значило, что ей снова придётся отбиваться от этого назойливого ухажёра. Ведь ротмистр непременно заявится к ним на праздник. Это не тот человек, чтобы отказываться от своих намерений. Боже мой, неужели ему не хватает других женщин? В конце концов, зачем он к ней-то прицепился? Нет, надо что-то делать…

Чтобы каким-то образом оградить себя от этого жигало, Лиза решила обратиться за помощью к другу детства Жоржу Лиманскому, бывшему, как и она, как и её брат Пётр, членом «Союза молодых монархистов». Тот как-то пытался ухаживать за ней, однако она объяснила ему, что у них ничего не получится. Главным образом потому, что они росли на одной улице, и она испытывает к нему лишь братские чувства. Однако Лиза по-прежнему интересовала парня, поэтому он был необыкновенно счастлив, когда та обратилась к нему за помощью. На вечере, по замыслу девушки, они должны будут изображать влюблённую парочку, чтобы не дать возможности ротмистру ухаживать за ней. Ну а если он всё же на это решится, то Жорж не даст её в обиду. Тем более ему это ничего не стоит, если учесть, что он чемпион города по боксу в первом тяжёлом весе.

Лиза нисколько не лукавила, говоря о том, что в тот вечер её ждали в молодёжной организации. Там и впрямь полным ходом шла подготовка к празднованию Нового года. Сюда, на Вокзальный проспект, где находилось это арендованное союзом красивое двухэтажное здание, выполненное в стиле позднего ампира с его массивными лапидарными формами, она обычно шла с лёгким сердцем. По вечерам здесь всегда было весело и оживлённо. Работали кружки и секции, звучала музыка, а в буфете продавались ягодное мороженое и ситро. Лиза записалась сразу в три кружка – поэзии, драматический и певческий. Кроме того, она была ответственной за проведение праздников и литературно-музыкальных встреч. Готовясь к Новому году, они придумывали художественные номера, закупали вещи для лотереи, шили новогодние костюмы, рассылали пригласительные тем, кого бы они хотели видеть у себя на празднике.

Однако организовать товарищей это одно, но Лиза хотела подготовить и свой номер, с которым она выступит перед публикой. Вот только она ещё не решила, что ей выбрать. Мама советовала ей спеть под собственный аккомпанемент какой-нибудь романс, потому что считала, что лучше всего у неё получается петь и играть на фортепиано. Но Лизонька втайне желала другого – вынести на суд товарищей свои собственные стихи, которые до сих никому никогда не показывала. Даже Марии Павловне. Может, зря? Может, мама оценила бы их, после чего не стала бы так настойчиво рекомендовать ей спеть романс?