Алексей Воронин – Дом (страница 1)
Алексей Воронин
Дом
Глава 1
– Егорка!
Голос с улицы показался знакомым. Но тут же во дворе отчаянно и звонко залаял Рыжий – значит, чужак. Отложив гитару, Егорка подошел к окошку и осторожно приподнял угол занавески – Квадрат.
Опустив занавеску, Егорка замешкался. Меньше всего ему хотелось видеть сегодня кого-либо из подъездной компании. В этом ноябре стали случаться странные дни, когда ему хотелось остаться в своем старом, скрипучем доме, побыть одному. Затопить печь, бренчать на гитаре, забравшись на диван. Слушать, как отстукивают время настенные часы, с медным боем. И сегодня был один из таких странных дней. Тем более что на улице с утра моросил отвратительный дождичек – мелкий, ледяной, еще немного и посыплется снежная крупа. И небо над головой было всех оттенков серого цвета, тяжелое и низкое – небо ноября. Вернувшись из школы, Егорка остался дома, затопил печь и воцарился на диване, с гитарой в обнимку.
Рыжий лаял уже реже и тише. Егорка снова осторожно выглянул в окошко, в надежде, что Квадрат свалил. Но тот продолжал мяться на крыльце – белобрысая голова не покрыта, модная ярко-красная куртка из болоньи расстегнута. Что-то во всем его облике было жалким. И к тому же никогда прежде этот пижон не заглядывал в гости.
Квадрат снова позвал:
– Егор!
И чуть дернул за ручку входную дверь, надежно запертую изнутри на железный крюк. Егорка поплелся отпирать.
Когда он скинул крюк и распахнул дверь, в лицо с улицы пахнуло холодом и сыростью. Квадрат молча проскользнул мимо, боком, буркнув что-то невразумительное, а Егорка вышел на крыльцо, присел на корточки и ласково погладил тут же радостно подбежавшего Рыжего по спинке.
Когда Егорка вернулся в дом, Квадрат, сбросив куртку и ботинки, уже забрался в самую глубину, и сидел там, в темной детской комнате, перед открытой печной дверцей, глядя на огонь.
– Свищ совсем …, понял, да? – нервно затараторил он, обернувшись к Егорке. – Напился, и бегает по району, понял, да? Меня ищет…
Егорка молчал.
– За что взъелся, … проссышь, понял, да? – продолжал возбужденно стрекотать Квадрат. – Пьяный, собака… Говорит, что в сарайке я сказал что-то вчера… Придурок, … ваще… Урод полный…
Нервное возбуждение Квадрата передалось и Егорке. Он вышел из детской, включил магнитофон.
– Был еще недавно я любим и мил… – запела «Юность» веселым многоголосьем. – Отчего внезапно изменился мир…
Выключив магнитофон, Егорка сел на диван, взял прилегшую на валик гитару и принялся что-то бренчать. Постепенно бренчание становилось все более оформленным и энергичным, откуда-то пришли слова. Эти слова стали складываться в строчки, к строчкам прилетали рифмы – Егорка являл миру новую, неслыханную песнь. Вскоре и Квадрат выбрался из темноты детской комнаты, и тоже принялся что-то возбужденно бормотать и подкрикивать. Через полчаса песня была готова.
Это была героическая сага, сказ про двух отважных молодых волков, которые ничуть не боятся тупого старого вожака – Свищу было аж шестнадцать. Пацаны принялись скакать по дому в диковатом танце, воодушевленно горланя победную песнь. На ходу досочинялись новые куплеты, в каждом из них Свищ жестоко высмеивался, являя собой полное ничтожество. Утомившись орать и скакать, оба плюхнулись на диван и умиротворенно притихли. В этот момент за окном истерично залаял Рыжий, а дверь дома рванули – раз, другой…
Егорка выглянул в окно и увидел Свища. Голова не покрыта, патлы мокрые, промок и плащ на спине и плечах. За вожаком теснились трое или четверо пацанов – из-за горячечного тумана, вдруг образовавшегося в голове, Егорка не мог точно посчитать и различить каждого. Квадрат, выглянувший было из-за Егоркиного плеча, тут же пал на пол и быстро, боком, как морской краб, уполз в детскую и там забился под кровать, в самый дальний угол. Егорка растерянно посмотрел в сторону уползшего и пошел к двери.
Компания завалилась в дом. Вожак замер на пороге залы, прислонившись к дверному косяку. Дворовая свита теснилась за его спиной в напряженном молчании. Свищ тоже молчал, глядя себе под ноги. Егорка стоял перед ним. От вожака стаи сильно несло портвейном. Наконец, Свищ поинтересовался, как бы нехотя:
– Квадрат… у тебя…?
– Нет, – отрицательно мотнул головой Егорка и в ту же секунду увидел за спиной вожака злополучную красную куртку Квадрата.
– А ес-ли па-шарить? – с блатной расстановочкой уточнил Свищ.
Егорка неопределенно пожал плечами. Свищ перевел взгляд за спину Егорки, прислушиваясь и даже как будто принюхиваясь. В доме было на удивление тихо.
Свищ тяжело отвалился от дверного косяка, и свалил, перед уходом неожиданно пожав Егорке руку. Дворовая свита слилась вослед.
Егорка заставил себя спуститься вниз и запереть входную дверь на спасительный крюк. Вернувшись в дом, прислушался – тишина стояла прямо-таки удивительная. Будто действительно не было в доме ни единого чужого человечка. Дедовские часы отчетливо и равнодушно чеканили секунду за секундой, как царские серебряные монетки.
Егорка подошел к старинному зеркалу на тонких, изъеденных древесным жучком ножках, всмотрелся – худое, бледное лицо. Взгляд острый, с болезненным блеском. Пышная сфера кудрей над головой. Будто абрек какой-то, спустившийся с гор. И куда подевался тот пухлощекий мечтательный малыш с добрыми, широко открытыми миру глазищами? Вот куда он подевался? Егорка отвернулся от зеркала, дошел до дивана и плюхнулся на него, прикрывая глаза…
Мама пришла
… Дом – это кит. Живой – слышно как он дышит. А Егорка угодил киту в утробу. В теплой утробе почему-то тревожно. Нашептывает о чем-то дом – шорохами, скрипами, тихими вздохами. Сколько ни вслушивайся – не поймешь, о чем эти шорохи, чьи тихие вздохи. Одно ясно – они подчеркивают глубину тишины и вселенскую безмерность Егоркиного одиночества. Ведь мама ушла, и когда придет – неизвестно. И придет ли вообще…
Только этот широкий диван и спасает. Он тоже поскрипывает скрытыми пружинами при каждом, даже самом осторожном шевелении Егорки. Но как же не пошевелиться? Ножки-то затекают. И тишина в доме час от часу как будто нарастает, становясь все слышней и напряженней. Тишина даже как будто начинает звенеть. Приходится зорко посматривать по сторонам. Слева недобро молчит папина комната. Вход в нее занавешен двумя зелеными шторками, украшенными веселыми хвостиками по краям.
По вечерам папина комната добрая, безопасная. Папа читает толстенький журнал, лежа поверх постели. Бодро потрескивает радиоприемник с рыжей пружинкой антенны, зацепленной на высокий гвоздик. Приемник то заговорит мужским голосом бархатного, дикторского тембра, то запоет ласкающим слух женским, а то вдруг весело брызнет ребячьим хором. И даже безмерно печальная тетя с пухлым малышом на руках, изображенная на старинной картине, смотрит вниз, на светлую макушку Егорки, разместившегося на спинке папиной кровати, с материнской нежностью и теплотой.
Что за веселыми занавесками творится сейчас – неясно. Радиоприемник испуганно молчит. Красивая тетя, чудится, смотрит в пустоту с печальной укоризной. Под папиной кроватью наверняка затаился кто-то опасный. В окно, выходящее из папиной комнаты в сад, вполне может заглянуть хищно крадущийся мимо разбойник, с черной меткой на левом глазу и кривым кинжалом за матерчатым поясом. Что тогда говорить про детскую спаленку – темную, без единого окна? Там, под высокой кроватью с медными шариками на спинке, наверняка укрылся матерый волк. Сверкая из темноты красными злыми глазищами, готовый клацнуть ужасной клыкастой пастью – бац! И нет маленького Егорки, как и не бывало… И уж совсем невыносима мысль о том неведомом чудище, что затаилось под диваном, на котором так доверчиво разместился Егорка, беззащитный и вполне съедобный для кровожадных тварей, заполонивших дом.
На этой мысли Егорка сиганул на пол и метнулся на кухню. На двух стремительных крыльях – отчаянного страха и решимости сражаться за свою жизнь до последнего, малыш в мгновение ока достиг кухонного стола, выхватил из ящика вилку и нож, и рванул обратно. Занырнув на диван, быстро подобрал ножки под себя. Повезло – никто не ухватил сзади за колготки, не цапанул за ворот фланелевой рубашонки. Благополучно воцарившись на своем месте, Егорка грозно выставил вилку и нож в разные стороны, и заново оглядел подвластное пространство дома…
Медный маятник исправно отстукивает секунды:
– Так-та-а-ак… Так—та-а-ак…
Так, да не совсем – минутная стрелка будто залипла на месте. А когда чудом доползает-таки до нового часа – раздается медный бой, будто в дом залетел и разорвался игрушечный артиллерийский снаряд:
– Домм! – задремавший было Егорка вздрагивает, открывая глаза.
– Домм…! Домм…! – Доммм…! Домммм…! – продолжают рваться в голове Егорки игрушечные снаряды. Он окончательно вываливается из дремотной грогги, чувствуя как внутри разливается болезненный жар.
Войну Егорка видел – по телевизору. Особенно запомнилось, как взрыв взметает землю, а бесстрашный командир, поднимаясь из окопа во весь богатырский рост, уже зовет солдат в атаку… Ура….! Жаркий будет бой. Жарко Егорке… Когда вырастет, он обязательно станет таким же бесстрашным и неуязвимым, как телевизионный командир… Но сейчас он очень и очень уязвим, горячий поток влечет его все дальше и глубже, уже близится воронка, она грозит окончательно затянуть Егорку на неведомую глубину… И затянула бы, но в самый последний момент вдруг кто-то дергает входную дверь. Егорка сползает с дивана, выглядывает в окно и видит на крыльце маму, ее каштановые, вьющиеся волосы и светлый плащ…