Алексей Виноградов – Затерянные во вселенной. Безмолвные инженеры (страница 6)

Топор не отпустил его запястье сразу. Его скрытый взгляд, казалось, изучал Дмитрия через забрало, оценивая, усвоен ли урок. Затем он медленно разжал пальцы.

– Умею, – его голос был лишён интонаций, как отчёт о погоде. – Но не стоит к этому прикасаться.

– Почему? – быстро спросила Кира, подходя ближе. Первое потрясение от услышанного голоса сменилось командным интересом. – Что это такое, Топор? Ты знаешь?

Топор отвернулся от них, снова устремив взгляд в темноту коридора, но теперь он говорил, и каждое его слово падало тяжелым грузом.

– Видел похожее. Не здесь. На окраине Пояса Гассера. Заброшенная станция добычи гелия-3. Они тоже "дышали". – он сделал короткую паузу, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме бесстрастия – холодная, сдержанная горечь. – Один из новобранцев, тронул. Капсула отозвалась. Изменила ритм. Через десять минут вся станция проснулась. Системы жизнеобеспежения начали перекачивать атмосферу, меняя состав. Отсеки герметизировались. Ловушки активировались.

Он обернулся, и его взгляд, казалось, прожигал Дмитрия насквозь.

– Он задохнулся первым. Мы нашли его у следующей такой же капсулы. Он обнял её, словно искал утешения. Лицо синее. А она пульсировала, как ни в чём не бывало.

В наушниках воцарилась мёртвая тишина. Даже Лия с корабля не произносила ни слова.

– Это система слежения, – тихо заключила Кира, смотря на «дышащие» капсулы уже с новым, леденящим пониманием. – Тактильная, акустическая, химическая. Она чувствует изменения. Нарушение покоя. Мы для неё инфекция. Шум.

Топор кивнул один раз.

– Она спит. Не будите. Двигайтесь тихо. Не касайтесь стен. Говорите меньше. Или не говорите вовсе. – он снова посмотрел на Дмитрия. – Ваш выстрел на подходе… был очень громким звонком для будильника. Он уже прозвенел. Теперь вопрос проснулась ли она полностью.

– Хорошо, – сказала Кира, её голос стал тише, почти шёпотом. – Новые правила. Полное радиомолчание, кроме экстренных случаев. Лия, ты слышишь? Только шёпот, только по необходимости. Двигаемся дальше. Ищем источник сигнала. И находим его до того, как это место решит… проветриться от нашей инфекции окончательно.

Она кивнула Топору, впервые видя в нём не безмолвную загадку, а самого ценного человека на этой миссии – того, кто уже сталкивался с этим кошмаром и выжил. Дмитрий, всё ещё потрёпанный, молча подобрал свой «Молот», его бравада сменилась сосредоточенной настороженностью. Троица, теперь объединённая не только задачей, но и смертельной тайной, которую принёс с собой Топор, двинулась вглубь пульсирующих, «дышащих» коридоров Сплавленного Монстра. Каждый их шаг отныне был шагом по лезвию бритвы, а каждое слово могло стать последним звонком для будильника, который уже начал звенеть.

Они шли дальше, пробираясь сквозь лабиринт оплавленных коридоров. Тишина была теперь не просто фоном – она была дисциплиной. Шаги они старались ставить мягко, почти крадучись, избегая касаться стен, усеянных дышащими капсулами. Лучи фонарей выхватывали из мрака причудливые наплывы металла, неестественно плавные переходы, будто вся конструкция была когда-то жидкой, а затем мгновенно застыла. Дмитрий не мог выдержать долгого молчания. Шёпотом, почти не двигая губами, он пробормотал в сторону Топора, идущего впереди широкой, непробиваемой спиной:

– Так ты умеешь разговаривать. А почему раньше молчал? Две миссии, как статуя.

Топор не замедлил шаг, но слегка повернул голову, чтобы его шлем был направлен в сторону Дмитрия. Его голос в наушниках связи, настроенных теперь на минимальную громкость, прозвучал так же спокойно и без эмоций, как и раньше.

– А о чём разговаривать?

Вопрос повис в эфире, простой и обезоруживающий. Он не был вызовом или упрёком. Это была констатация. Как если бы его спросили, почему он не машет крыльями а он бы просто ответил, что у него их нет. Дмитрий на секунду опешил, пытаясь найти ответ.

– Ну, я не знаю. О заданиях. О прошлом. О чём угодно. Люди так общаются. Команда так строится.

– Мы строим команду действиями, – парировал Топор, обходя выступ, похожий на застывшую сталактитовую сосульку. – Мои действия говорят достаточно. Ваши разговоры на «Эвридике» помогли выжить? Или привлекли внимание тех, кто слушал?

Его слова, как ледяная вода, окатили Дмитрия. Он вспомнил тот кошмар: панику, крики в эфир, мольбы о помощи, которые, казалось, только подпитывали безумие, охватившее станцию. Молчание тогда было спасением для тех немногих, кто дожил до эвакуации.

– Была другая ситуация, – неуверенно пробормотал Дмитрий.

– Ситуации всегда разные. Шум всегда шум, – отрезал Топор. – Здесь он может быть смертелен. Я предпочитаю слушать.

Кира, шедшая между ними, понимающе кивнула про себя. Философия Топора была примитивной, как камень, и столь же неоспоримой в данных обстоятельствах. Он был идеальным солдатом для этой войны – войны против того, что ненавидело звук.

– Он прав, Дим, – тихо сказала она. – Считай, что мы в зоне радиомолчания. Все вопросы потом. Сейчас только необходимое.

Они углубились ещё на несколько десятков метров. Капсулы на стенах стали встречаться чаще, их пульсация казалась чуть более выраженной, как будто они ближе к какому-то «сердцу» конструкции. Внезапно Топор снова поднял руку, заставляя их застыть. Он прислушался, его шлем был наклонен. Не через наушники, а сквозь шлем, улавливая вибрации самой материи.

– Впереди, – прошептал он. – Пространство. Большое. И свет. Свой.

Они осторожно продвинулись вперёд, завернули за поворот и замерли.Коридор открывался в огромный, куполообразный зал. Но это был не ангар и не командный центр. Это было нечто иное. В центре зала, от пола до потолка, тянулась сложная, ажурная структура, напоминающая кристаллическое дерево или схему нейронных связей, выточенную из чёрного, непрозрачного стекла. И оно светилось. Изнутри, холодным, голубоватым сиянием, похожим на свет светодиода или черенковское излучение. От него исходил едва слышный, высокочастотный писк, который прямо-таки резал тишину после долгого путешествия в почти полной акустической пустоте. А у подножия этой структуры, прислонённые к ней, словно подношения, лежали десятки тех самых дронов, что атаковали их корабль. Они были неактивны, потухшие. Но самое главное – из центра «дерева», из его самой крупной «почки», тянулся тончайший, почти невидимый луч света, уходящий куда-то вверх, сквозь переплетения корпусов. Он мигал в чётком, сложном ритме.

– Сигнал, – сказала Кира, и в её голосе прозвучало нечто вроде благоговейного ужаса. – Настоящий. Он передаёт данные. Прямо отсюда. В глубины космоса.

Они нашли «Семя». И оно оказалось не маленьким устройством, а целым органом этого гигантского, спящего существа. И теперь им предстояло решить, что делать дальше: попытаться изучить его, рискуя разбудить всё целиком, или выполнить свою изначальную задачу, уничтожить до того, как оно активируется. Но, глядя на эту гигантскую, пульсирующую структуру, они понимали: уничтожение уже не будет тихим. Это будет самым громким звуком во Вселенной для того, кто ненавидел шум.

Глава четвертая

Маячок на запястье Киры, настроенный на остаточный след зловещего сигнала, пищал всё настойчивее. Его стрелка, до этого метавшаяся в хаосе сплавленных коридоров, наконец замерла, указывая вперёд и немного вверх сквозь слои искорежённого металла.

– Источник близко, – сказала Кира, поднимая руку, чтобы показать направление Дмитрию и Топору. – Похоже, он на границе этой конструкции и пустоты.

Они продвигались осторожно, обходя застывшие волны оплавленного сплава, похожие на рёбра гигантского ископаемого. Капсулы на стенах здесь стали реже, их пульсация почти затихла, словно жизненная сила этой аномалии концентрировалась в другом месте. Наконец, узкий проход упёрся в непрозрачную стену, больше похожую на многослойный щит.

– Тупик, – хмуро пробормотал Дмитрий, поглаживая ствол «Молота».

Топор молча приблизился к стене, приложил к ней ладонь, а затем постучал костяшками пальцев. Звук был глухим, но с металлическим отзвуком. Он отошёл на шаг и показал рукой на сложный, почти незаметный шов, очерчивавший в стене прямоугольник чуть больше человеческого роста.

– Люк. Запечатан.

– С нашей стороны или с той? – спросила Кира, уже доставая мультитул с плазменным резаком малой мощности.

– Не знаю. Но сигнал за ним.

Работа заняла несколько минут. Плазма жужжала, выжигая сплав по контуру, но Топор стоял настороже, прислушиваясь к реакции конструкции. Казалось, в этом отдалённом «прихожем» её сенсоры были менее чувствительны, или она просто не считала этот периметр важным. Наконец, прямоугольник металла с глухим стуком отвалился внутрь, открыв чёрный проём. Запах сменился – озон и сладковатая химия уступили место старой пыли, застоявшемуся воздуху и чистому, холодному вакууму космоса? Нет, был лёгкий напор. Воздух был, но мёртвый. Кира первой просунула голову в проём и замерла.

– Что за черт…– её шёпот прозвучал как выдох полного изумления.

Перед ней открывался вид не на очередную камеру Сплавленного Монстра, а на знакомые, угловатые очертания стандартной орбитальной платформы. Тусклый аварийный свет, встроенный в панели пола, освещал широкий, пустой коридор в стиле утилитарного космического дизайна. Это был «Ковчег». Они выбрались из отверстия, оказавшись в стыковочном отсеке платформы, который когда-то, судя по всему, был намертво спаян с внешней оболочкой сплава. Отсек был пуст. Люк, ведущий вглубь станции, был открыт.