Алексей Виноградов – Затерянные во вселенной. Безмолвные инженеры (страница 7)

– Лия, ты видишь это? – тихо спросила Кира, активировав камеру на шлеме.

С задержкой в несколько секунд, сквозь слабый, прерывистый сигнал, послышался голос пилота:

– Вижу. Это «Ковчег». Выводы сканеров. Станция мёртва. Но, Кира… она неестественно цела.

Так оно и было. Они двинулись по коридору. Нет следов взрывов, нет погнутых панелей, нет обугленных стен от пожара. Даже пыль лежала ровным, нетронутым слоем, будто здесь десятилетиями не было ни ветра, ни вибрации. Освещение, пусть и аварийное, работало стабильно, подпитываясь от, видимо, всё ещё функционирующих резервных батарей. Консоли на стенах были погашены, но не разбиты. Всё выглядело так, словно экипаж просто испарился. В середине смены, не успев даже поднять тревогу.

– Ни следов борьбы, ни повреждений, – констатировал Дмитрий, заглядывая в пустую кают-компанию. На столе стояли кружки с давно испарившейся жидкостью, лежали планшеты. – Как на той картине… «Корабль-призрак».

– Хуже, – пробормотал Топор. Он остановился у одного из иллюминаторов и ткнул пальцем в бронированное стекло. Снаружи, вплотную к «Ковчегу», как язва на здоровой коже, нависала грубая, тёмная масса Сплавленного Монстра. – Он прирос. Но не прорвал. Не захватил. Он прилепился. И ждал.

– Ждал чего? – спросила Кира, но ответ был очевиден. Ждал сигнала. Или ждал, пока кто-то этот сигнал обнаружит и придёт его проверять. Как они.

Маячок на её запястье запищал с новой силой, указывая в конец коридора, к запечатанной двери с маркировкой «Центр управления и связи».

– Источник там, – сказала она, подходя к двери. Панель управления была мертва, но механический замок, рассчитанный на экстренную разгерметизацию, поддался после недолгого возни Топора с ломиком.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Комната ЦУС была такой же немой и нетронутой, как и всё остальное. Кресла стояли ровно, мониторы были тёмными. И в центре комнаты, на главном коммуникационном пульте, парил он. Идеальная сфера диаметром с грейпфрут. Её поверхность была не металлической и не стеклянной, она казалась сделанной из твёрдого света, из сгустка информации, обретшей форму. Она не излучала тепла, не вибрировала. Она просто была. И от неё вверх, сквозь корпус станции, в направлении «Великой Пустоты», уходил тот самый невидимый луч передачи данных, который уловили их сканеры.

– Вот он, – прошептала Кира. – Настоящий источник. Он не на той твари. Он здесь. И он активен.

– Почему он не напал на станцию? Почему не разрушил её? – недоуменно спросил Дмитрий.

– Потому что ему не нужно разрушать, – тихо сказал Топор, не сводя глаз со сферы. – Ему нужно тихое, чистое место для передачи. Станция идеальный ретранслятор. А экипаж был шумом. – он обернулся к Кире, и в его глазах, впервые столь ясно читалась тревога. – Они убрали шум. Аккуратно. Бесшумно. Как мы убираем пыль. Чтобы она не мешала работе машины.

Станция «Ковчег» была не полем боя. Она была алтарём. А «Семя» на её пульте – безмолвным идолом, вещающим в космос свою идеальную, стерильную молитву. И они только что нарушили тишину в его святилище. Тишину в комнате ЦУС нарушил не звук, а резкий, настойчивый сигнал в наушнике Киры. Приоритетный канал. Штаб.

– «Страж», капитан немедленно доложите ваше положение и статус, – прозвучал голос полковника Сарова. Он был ровным, но в нём чувствовалась стальная пружина, сжатая до предела.

Кира на мгновение зажмурилась. Она стояла перед загадочным «Семенем», в мёртвой станции, прилепленной к космическому кошмару, а ей нужно было отчитываться человеку, который, возможно, лгал им о курсе.

– Полковник, приём. Мы на платформе «Ковчег». Станция пуста. Экипажа нет. Следов борьбы нет.

– Источник сигнала? – без паузы спросил Саров.

Кира обменялась взглядом с Дмитрием и Топором. Сказать правду? Признаться, что они нашли активное, явно инопланетное устройство?

– Мы нашли аномальный объект. Коммуникационного характера. Но пока не знаем точно, откуда исходит первичный сигнал. Возможно, он ретранслируется, – ответила она, выбирая слова с ювелирной осторожностью.

Это была полуправда. Они действительно не знали, откуда изначально пришла команда на активацию «Семени». На другом конце провода повисла короткая, но тяжёлая пауза.

– Капитан, вы помните задачу? – голос Сарова стал ещё суше, словно наждачная бумага. – Оценка угрозы и ликвидация. Если что-то пойдёт не так, если объект проявит хоть малейшую враждебность, вы возвращаетесь на корабль. И действуете по обстановке. На своё усмотрение. Я не могу диктовать тактику с расстояния в световые минуты. Но ответственность за последствия на вас. Чётко поняли?

Её взгляд упал на идеальную, безмолвную сферу. Она не проявляла враждебности. Она просто вещала. Было ли это враждебностью по умолчанию? По отношению к чему?

– Поняла вас, полковник, – чётко ответила Кира. – Мы хотим для начала провести исследование. Получить данные. Чтобы понимать, с чем имеем дело, прежде чем принимать… решительные меры. «Страж», выход из связи.

Она отключила канал, не дав ему возможности что-то добавить. Воздух в комнате снова наполнился почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь едва слышным гудением резервных систем станции.

– «На своё усмотрение», – с горькой усмешкой повторил Дмитрий. – Красиво сказал. Это значит: «Если всё взорвётся вы крайние».

– Это значит, что он даёт нам карт-бланш, – поправила его Кира, не отрывая глаз от «Семени». – Он знает, что мы что-то скрываем. И даёт нам возможность либо исправить ситуацию, либо уничтожить улики вместе с собой. Классика.

Топор, стоявший у двери и наблюдавший за коридором, обернулся.

– Исследовать шумно. Опасно.

– Знаю, – вздохнула Кира. – Но мы не можем просто взять и уничтожить его, не поняв, что он передаёт и кому. Это может быть ключом. Ключом к тому, что это за тварь снаружи. Ключом к пониманию, как с этим бороться в будущем. – она вынула из пояса компактный многофункциональный сканер. – Варя, ты на связи? Приём.

– Еле-еле, капитан, сигнал пробивается с трудом через всю эту массу, – донёсся голос инженера, полный статики. – Я вас слышу.

– Готовь канал для передачи данных. Максимальное сжатие. Мы сейчас попробуем аккуратно «постучаться» к этому объекту. Очень низкоуровневым диагностическим импульсом. На частоте фонового шума Вселенной. Если он среагирует… мы хотя бы поймём, на что реагирует.

– Капитан, это риск…

– Всё здесь риск, Варя. Выполняй.

Кира навела сканер на «Семя», её палец завис над кнопкой. Дмитрий непроизвольно поднял «Молот», хотя понимал бесполезность оружия против такого. Топор замер, всем существом вслушиваясь в тишину станции, пытаясь уловить малейший признак ответа не от сферы, а от самой конструкции «Ковчега» или того, что к нему прилепилось.

– Пошла, – прошептала Кира и нажала кнопку.

Сканер испустил сверхкороткий, сверхслабый импульс – не запрос, а скорее лёгкое прикосновение, как дуновение ветерка. «Семя» не взорвалось, не моргнуло, но. Луч данных, уходящий в космос, на долю секунды усилился. Его невидимая для глаз, но чётко читаемая сканерами плотность возросла на порядок. Одновременно с этим все экраны в комнате ЦУС, до этого мёртвые, вспыхнули ослепительно-белым светом. На них, без всяких заставок или интерфейсов, побежали бесконечные, абсолютно непонятные столбцы символов. Они не были похожи ни на один известный язык или код. Это была чистая, неструктурированная информация, выплёскивающаяся наружу, как кровь из перерезанной артерии. А затем, с шипящим звуком, из динамиков станции, которые должны были быть отключены, полился тот самый высокочастотный писк, который они слышали у «дерева» в недрах Сплавленного Монстра. Только теперь он был громче. Настойчивее. И в нём слышались не просто данные. Слышалась тревога. Топор резко выпрямился.

– Идёт ответ, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучал явный страх. – Не отсюда. Из глубин. Он передал сигнал тревоги.

И в тот же миг аварийное освещение на «Ковчеге» погасло, сменившись на пульсирующий красный свет. Раздался механический скрежет, звук приведения в действие древних, не использовавшихся механизмов. Где-то в глубинах станции, там, где она срасталась со Сплавленным Монстром, что-то щёлкнуло, и начало открываться. Полковник сказал «если что-то пойдёт не так». Что-то пошло не так мгновенно. И теперь им предстояло действовать «на своё усмотрение» в самом сердце пробуждающегося кошмара. Красный стробоскопический свет выхватывал из темноты обрывки картинки: застывшие лица команды, бегущие строки безумного кода на экранах, идеальную сферу «Семени», продолжающую свою безмятежную передачу, будто ничего не произошло.

– Варя! Лия! Статус! – крикнула Кира в рацию, но связь ответила лишь усилившейся статикой и треском. Помехи. Их «стук» в «Семя» не только разбудило что-то, но и создало мощные помехи.

– Связь с кораблём прервана, – сквозь зубы констатировал Дмитрий, бьющий по своему комм-устройству. – Мы отрезаны.

– Не только от корабля, – хрипло сказал Топор, прислушиваясь. Сквозь рёв сирен и скрежет металла доносились другие звуки – мягкие, скользящие шаги по металлическим решёткам где-то в вентиляционных шахтах. Много шагов. – Они здесь. На станции.

Кира подавила панику. Паника – это шум. А шум сейчас равнялся смерти.