Алексей Виноградов – Умирать приказа не было (страница 2)

– Кто это? – спросила она, уже понимая, что это не праздный вопрос.

Седов тяжело поднялся, подошел к окну, встал спиной к Лизе, глядя на лошадей в загоне.

– Антон Миллер. Прозвище Немец. – он помолчал. – Бывший спецназ. Из моего отряда.

Лиза подняла глаза от фотографии, но Седов не оборачивался.

– Из вашего? – переспросила она с легким нажимом.

– Уволился десять лет назад, – продолжил Седов, будто не слыша вопроса. – Ты тогда еще к нам не пришла, начинала в другом месте. Грамотный был. Очень грамотный. Знал свое дело. И чужие слабости видел насквозь.

Лиза отложила фото и взяла следующее. Там Миллер был снят в компании людей явно неславянской внешности, с суровыми лицами, в камуфляже. Пейзаж за спиной напоминал предгорья.

– Товарищ генерал, – голос Лизы стал ровным, как лезвие. – Ближе к теме. Я так понимаю, он не просто бизнесменом стал.

Седов обернулся. Взгляд у него был тяжелый, усталый.

– По нашим данным, – заговорил он медленно, взвешивая каждое слово, – Миллер переправляет оружие. Крупные партии. Финансирует так называемый "Восток". Не напрямую, разумеется, через подставные фирмы, офшоры, цепочки. И еще переправляет боевиков. На восток и не только. Транзитом через третьи страны, с документами, с прикрытием.

Лиза слушала, не перебивая. Она перебирала фотографии: вот Миллер на яхте, вот в камуфляже на стрельбище, вот с каким-то чиновником. Аккуратно сложила их обратно в папку.

– Так возьмите его, —ю- сказала она просто. – Если такие данные, возьмите. Посадите. Чего ждать?

Седов усмехнулся горько, почти зло.

– Не можем. – он вернулся к столу, сел, налил себе еще холодного чая. – Доказательств нет, Дакота. Ноль. Абсолютный ноль. Он чист. По документам успешный бизнесмен, инвестор, меценат. Благотворительные фонды, стипендии для одаренных детей, храмы восстанавливает. – Седов поморщился, будто лимон без сахара съел. – Чистый бизнес. Любая проверка разобьется о его адвокатов и связи. А брать просто так, без доказательств нельзя.

Лиза кивнула. Это она понимала. Система работала по правилам, даже когда враги этими правилами прикрывались.

– И что нужно мне? – спросила она прямо.

Седов посмотрел ей в глаза.

– Нужны доказательства. Конкретные. Маршруты, имена, грузы, даты. – он помолчал. – На месте тебя встретит наш человек. Он уже в группе Миллера, на вторых ролях. Он введет тебя в курс, передаст легенду, документы, прикроет. Твоя задача внедриться, войти в доверие, стать для Миллера незаменимой. Постарайся быть его правой рукой. Узнай всё. И доложи.

Лиза молчала, переваривая информацию. В голове уже выстраивалась цепочка: легенда, прикрытие, пути отхода, точки экстренной связи.

– А если слухи верны? – спросила она наконец. – Если я всё подтвержу?

Седов встал, одернул пиджак.

– Если слухи верны, – сказал он жестко, – Ты доложишь. Лично мне. И всё. Сама ничего не предпринимаешь. Никакой самодеятельности. Умирать тебе никто не приказывал, Дакота. – он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. – Ты меня поняла? Узнала – доложила – ушла. Дальше будут работать другие.

Лиза поднялась следом.

– Кто знает о задании? – спросила она деловито. – Группа? Мангуст?

Седов покачал головой.

– Никто. Это дело особой важности. Ты идешь одна. Даже твой командир, Мангуст, ничего не знает. И не узнает.

Он взял со стола папку, сунул ей в руки.

– Изучишь. Фото сжечь. Завтра в восемь у меня. Машина придет.

Он направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

– И, Лиза… – он впервые назвал ее по имени, не по позывному. – Береги себя. Немец не прощает ошибок.

Седов уже взялся за ручку двери, но Лиза окликнула его:

– Товарищ генерал.

Он обернулся. Она стояла посреди кухни, держа в руке обгоревший край фотографии.

– Вопрос можно?

– Валяй, – разрешил Седов, придерживая дверь.

Лиза подошла ближе, остановилась в двух шагах. Спросила негромко, но в упор:

– Почему я? В смысле, – она чуть усмехнулась, – Приятно, конечно, что вспомнили. Но у нас в отделе людей хватает. И помоложе есть, и посвежее. А я тут, на ферме, с лошадьми… Почему именно я?

Седов отпустил дверь, вздохнул. Снова оглядел кухню, будто искал что-то в углах. Потом посмотрел на Лизу – тяжело, устало, но с какой-то странной теплотой, которую он обычно тщательно прятал.

– Во-первых, – заговорил он негромко, – Ты лучшая. Я не раздаю комплименты просто так, ты знаешь. Но у тебя нюх. И чуйка. Ты людей чувствуешь. А Немца, его чувствовать надо. Он как детектор лжи работает, любой напряг считывает. Ты сможешь быть рядом с ним и не дергаться.

Он помолчал, потом добавил жестче:

– А во-вторых посылать больше некого.

Лиза вскинула бровь:

– Как это? А Мангуст? Тихий? Док?

Седов покачал головой:

– Миллер знает Мангуста. Они в одном рейде были, лет восемь назад. Пересекались. Мангуст там, правда, с другого ведомства был, но лицо свое не спрячешь. Миллер фотографическую память имеет, я знаю. Дока тоже знает. Док его подлечил однажды, в горячей точке, еще до того, как Миллер уволился. Док тогда в медсанбате работал, всех подряд штопал, но Немец его запомнил. Он таких не забывает.

Лиза слушала внимательно, кивая.

– Тихий? – спросила она. – Тень? Шалун?

– Тихий слишком характерный, – отрезал Седов. – Его молчание само за себя говорит. Шалун хорош, но он технарь, ему в доверие втираться не с руки. Тень гений, но язык без костей, переигрывать начнет. – Седов вздохнул. – А ты другая. Ты и своя, и чужая одновременно. У тебя ферма, у тебя лошади, у тебя жизнь настоящая за спиной. Это не легенда, это правда. Миллер это считает. Ему нужны люди с корнями. Он сам без корней, ищет их в других. Ты подходишь.

– Польщена.

– Не льсти себе, – буркнул Седов, но без злости. – Просто факты.

Он снова взялся за дверь, открыл её. В лицо ударил жаркий воздух и стрекот вертолета, который терпеливо ждал, молотя лопастями. Седов шагнул на крыльцо, но на нижней ступеньке остановился. Обернулся.

– Послушай, Лиза, – сказал он громко, перекрывая шум вертолета. – Умирать приказа не было. Ты меня поняла? Не геройствуй. Не лезь на рожон. Узнала – доложила – и тихо, по-английски, исчезла. Дальше другие работать будут. Ты своё дело сделаешь и назад, на ферму, к лошадям своим.

Лиза вышла следом, придерживая волосы, которые снова растрепал ветер от винтов.

– Я поняла, товарищ генерал, – кивнула она.

Седов прищурился, глядя на неё:

– Информация нужна быстро. Чем быстрее, тем лучше. Миллер мужик умный, он начнёт копать под тебя с первого дня. Неделя у тебя максимум. Дальше риск провала растёт в геометрической прогрессии. Если за неделю не уложишься, я тебя сам отзываю. Поняла?

– Поняла, – спокойно ответила Лиза. – Неделя.

Седов ещё помедлил, будто хотел что-то добавить, но раздумал. Повернулся и зашагал к вертолету, пригибаясь под лопастями. У самой двери оглянулся в последний раз. Лиза стояла на крыльце, прямая, как струна. Ветер трепал её волосы, рубашка облепила тело, но она не двигалась. И вдруг улыбнулась – широко, по-свойски, той улыбкой, которой обычно встречала только близких.

– Не бздите! – крикнула она, перекрывая грохот. – Прорвёмся!

Седов на мгновение замер. Потом покачал головой, то ли осуждающе, то ли восхищённо и забрался внутрь. Дверь захлопнулась. Вертолёт вздрогнул, приподнялся над землёй, разворачиваясь, и через минуту уже уходил за лес, унося с собой грохот и запах керосина. Лиза проводила его взглядом. Джони, который всю эту сцену просидел под крыльцом, высунул нос, убедился, что чужая железная птица улетела, и вылез. Подошёл к Лизе, ткнулся носом в ладонь.

– Ну что, Джони, – сказала Лиза, глядя на небо, где таяла точка. – Похоже, маме на работу пора. А ты за старшего остаёшься. Лошадей кормить, кур не пугать.

Джони заскулил, будто понял. Лиза постояла ещё минуту, потом решительно развернулась и пошла в дом. Времени на сборы до завтрашнего утра. А дел невпроворот. Прошла в спальню, достала из-под кровати старый армейский рюкзак, видавший виды, но надёжный, как швейцарские часы. Бросила его на кровать, расстегнула. Из шкафа полетели вещи: пара смены белья, тёплая кофта, джинсы, кроссовки. Поверх небольшая плоская коробочка из-под обуви, набитая, казалось бы, женской мелочью: заколки, косметичка, зеркальце. Только Лиза знала, что в дне этой коробочки – тайник с микрофотоаппаратурой и аварийным комплектом связи. Джони сидел в дверях, положив морду на лапы, и смотрел на сборы с той особой собачьей тоской, которая бывает, когда хозяин уезжает надолго.

– Ничего, брат, -бросила ему Лиза, укладывая вторую пару берцев. – Ты тут главный. За лошадьми приглядишь, с Фёдором Иванычем будешь патрулировать. Справишься.

Джони вздохнул, будто хотел сказать: "Справлюсь-то справлюсь, но лучше б ты осталась". Лиза присела на корточки, потрепала его по загривку. Пёс благодарно лизнул руку. И тут раздался звук. Едва уловимый, но чёткий скрип половицы на веранде. Лиза замерла. Рука сама собой потянулась к поясу, но пистолета там не было – он лежал в ящике тумбочки. Она медленно, стараясь не шуметь, выдвинула ящик, достала ПМ, сняла с предохранителя.

– Кто здесь? – спросила она негромко, но твёрдо.