Алексей Векшин – Не ищите источник (страница 6)

— Ты уверен, что северная станция не работает? — спросила Лариса, убирая листы.

— Северный затвор в коллекторе закрыт. В баках подача идёт по южным вводам.

— Значит, завтра не отправляем людей на старый водозабор?

— Пока нет. Нужно искать нынешний источник.

— Только не устраивайте экспедицию на неделю. Здесь тоже работа.

— Я понимаю.

— Пока нет, — сказала она устало. — Ты понимаешь, что надо найти. А я сегодня выяснила, что нижние улицы без колонки не успевают за вечер. И с такой нормой медпункт через три дня начнёт брать общий запас. Вот это нам надо понять вместе.

Он хотел напомнить, что именно из-за медпункта уменьшили риск на баке, но Лариса уже уходила к себе, унося журнал. Илья поднял стол с одной стороны; Антон вынул болт, сложил его в карман и помог занести стол внутрь.

Марина ждала у школьной ограды. Она держала на локте лёгкую кофту и, судя по выражению лица, давно решила, что ожидание не будет засчитано ему как уважительная причина.

— Нина Павловна вылила утреннюю воду, — сказала она. — Очень выразительно. На глазах у меня, как будто я её отобрала.

— Спасибо.

— Это не отчёт. Я хотела тебе сказать: в следующий раз предупреждай сразу, даже если ещё не нашёл причину.

— Буду.

Она посмотрела внимательнее, видимо ожидая привычной оговорки. Илья не добавил её.

В классе, где Марина принимала, пахло кипячёной тканью. На подоконнике лежали маленькие мыльные обломки; рядом стояли две банки, подписанные «Чистое» и «Использованное». Для знакомого Илье медицинского помещения это было слишком много ручного учёта. Но другого у Марины не оставалось.

Она показала ведро под умывальником.

— За день вот столько грязной воды. Большая часть после рук. Уменьшу мытьё — получу совсем другую очередь, и ты её ведром не исправишь.

— Лариса уже сказала.

— Лариса считает общий запас. Я хочу, чтобы ты увидел расход. Когда ты говоришь «сократим вдвое», ты представляешь себе половину трубы. А здесь это будет выбор, кому сменить повязку сегодня, а кому утром.

Он стоял возле стола, на котором обычно сидели школьники. Одно имя было вырезано на крышке рядом с чернильным пятном. Вспомнился больничный коридор до катастрофы, человек с планшетом у закрытой двери и слишком уверенное собственное объяснение: временное переключение не повлияет на критические потребности.

Тогда влияние выяснилось через сорок минут. Его расчёт обеспечивал расход по зданию, но не давление на верхних этажах. Ответственные люди подписали согласование, а он сделал из их подписей доказательство, что всё необходимое учтено.

— Я не буду сейчас обещать сокращение, — сказал Илья. — Сначала разберём по ёмкостям, что есть. Завтра скажу, сколько реально перенесём.

Марина подвинула ему стул. Это было неожиданно приятнее, чем согласие.

Они посчитали запас медпункта, места для дополнительных бидонов и доставку. Илья предложил поставить закрытую ёмкость у входа; Марина попросила сначала вымыть и проверить ту, что осталась от кухни. Он записал это в блокнот, на отдельной странице от схемы коллектора.

— Съел что-нибудь? — спросила она, когда лист был заполнен.

Илья вспомнил утренний кусок хлеба и не стал уточнять.

Марина развернула ткань на краю стола. В ней лежали две небольшие лепёшки. Одну она оставила себе, вторую положила перед ним.

— Это не лечебная процедура, — предупредила она. — Можешь не объяснять состав.

Он ел медленно, чувствуя, как возвращается способность думать без злости. Марина рассказывала о девочке, которая пришла с коленкой, а потом пыталась выпросить у неё пустую стеклянную банку для жука. В разговоре впервые за день не требовалось назначить срок.

В дверь постучали. Вера стояла с чехлом в руках; за ней виднелся Костя, которому, похоже, удалось выполнить все поручения и теперь хотелось получить новое.

— У совета темно, — сказала Вера. — Мне сказали, вы здесь.

Марина освободила стол. Костя остался у двери.

Вера развернула два листа. Один был обычной районной схемой, на втором виднелись тонкие карандашные линии, рабочие точки и небольшие прямоугольники сооружений. Южный павильон стоял там, где они осматривали дверь. Дальше линия шла по склону и исчезала за границей листа.

— Ольга это чертила? — спросил Илья.

— Здесь её поправки. Основа чужая. Дала мне копию перед тем, как в последний раз уехать на объект.

— Когда?

— За четыре дня до больших отключений. Я тогда работала по району. Она попросила, если связь пропадёт, проверить вот эту точку, но туда зимой нельзя было пройти. Потом мост унесло. Я ходила с той стороны, не нашла подъезда. Сегодня решила сверху.

— Что за объект?

— Она называла резервным узлом. Говорила, что подробности не для районной связи. Я думала, очередная подготовка к аварийным учениям.

Вера прижала пальцем угол бумаги. Там стоял небольшой прямоугольный штамп; название было частично стёрто сгибом. Илья наклонился, прочёл «Горизонт» и номер листа. Обозначение ничего ему не говорило.

— Ты писала туда?

— Я выходила на её рабочий номер, пока сеть держалась. После — на все частоты, которые у меня были. Отвечали чужие люди, потом перестали. На этом листе нет рабочей частоты. Только точки.

Марина села возле окна. Костя наконец тихо прикрыл дверь, оставаясь внутри.

— Может, она эвакуировалась? — спросил Илья.

— Может. Я понимаю, что могла. У нас была договорённость: сообщить через Каменку, если придётся уезжать. Оттуда никто не получал.

Вера говорила с досадой человека, которому подобный вопрос задавали уже много раз. Илья перестал перебирать вслух очевидные варианты.

На карте было четыре контрольные точки. Первую Вера нашла сегодня возле павильона. Вторую обозначили на низкой террасе, недалеко от старого колодца у фабричного проезда. Третья стояла в стороне от водовода; четвёртая попадала за край районной основы. На обороте листа Ольга оставила ряд высот и дату промера, но без пояснений, какую съёмку выполняла.

Илья проследил линию от коллектора. Она продолжалась там, где заводская схема показывала конец. Если копия была верной, старый лист мог служить лишь схемой фабрики, а вовсе не всей сети.

— Я сам превратил его в полную карту, — сказал он.

Вера не отвела пальца от точки.

— Это часто делают. У листа край выглядит убедительнее, чем на местности.

Они договорились утром сначала привязать площадку бака к школьному реперу, затем пройти к контрольной точке. Илья хотел забрать карту, но остановился на просьбе срисовать нужный участок. Вера дала ему чистый лист.

— Я пойду с вами, — сказала она.

— Я и не предлагаю без тебя.

— Тогда в семь. Прибор уже у Антона.

Костя попросился тоже. Илья разрешил помочь у бака, но на промышленный участок не взял: нужен был человек на тележке, а не дополнительный участник поисков. На лице Кости это отразилось как личная несправедливость.

— Ты завтра отвезёшь воду Раисе, — напомнила Марина. — Она будет рада больше, чем старый колодец.

Костя выдохнул и согласился. Вера сложила бумаги, тщательно совместив старые сгибы. Они ушли вместе, обсуждая, где взять исправные колёса для тележки.

Илья задержался, помог Марине убрать ёмкости и вынес грязную воду. Когда вернулся, она уже гасила лампу над приёмным столом.

— Если найдёте людей, сначала попроси расписание, — сказала она. — Я хочу знать, что будет с водой хотя бы на три дня.

Он обещал спросить.

Ночью Илья проснулся от собственного кашля. В комнате было душно; открытое окно пропускало запах тлеющих веток. Он вышел на кухню и выпил из кружки, оставленной возле закрытого ведра. У большинства знакомых дома стояла такая же пара: запас и то, из чего его берут. Когда-то кухня казалась ему местом, где вода была всегда.

Он не стал зажигать свет. Через стекло было видно часы на стене соседнего дома. Их давно остановили и теперь использовали как вывеску мастерской: две стрелки, замершие на без четверти пять. Илья попытался вспомнить, когда в последний раз был на старом северном водозаборе. В мае. Потом чинил поселковую сеть, проверял уровни баков, слышал чужие отчёты о том, что станция работает. Люди ездили туда разбирать повреждённую линию питания; сама подача продолжалась, и он принимал это за свидетельство, что где-то насос всё ещё крутится.

Утром следовало записать, кто и когда там был. Не ради поиска виноватого, а потому что девять месяцев оказались слишком большим сроком для одного недоказанного предположения.

В семь Вера уже ждала у школы. На ней была та же рубашка, но волосы убраны плотнее, а к чехлу пристёгнута фляга. Антон вёз прибор на велосипеде и заранее предупреждал прохожих, что если кто-нибудь позовёт его чинить печь, печь придётся тащить с собой.