Алексей Вавер – Там, где небо голодно (страница 1)
Алексей Вавер
Там, где небо голодно
АЛЕКСЕЙ ВАВЕР
ТАМ, ГДЕ НЕБО ГОЛОДНО
© 2026 Алексей Вавер. Все права защищены.
Акт 1 – Изнанка корней
Глава 1
Свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, разрезая комнату надвое. В этой полутьме квартира казалась чужой, словно склад забытых вещей. Вдоль стен громоздились картонные коробки, Марк готовился к переезду. Это должно было стать шагом к полной независимости, началом новой жизни на новом месте, где всё наконец-то будет упорядочено и правильно. Но пока что грядущий переезд принёс только хаос и липкую, изматывающую бессонницу.
На электронных часах микроволновки на кухне мерцали неоновые цифры: 03:14. Тихо, на грани слышимости, гудел оставленный аэрогриль. В тишине ночной квартиры эти звуки дежурного режима бытовой техники казались оглушительными. Они царапали воспалённый слух, словно кто-то методично водил пенопластом по стеклу.
Марк сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Рядом валялся свёрнутый гимнастический коврик. Ещё месяц назад он старался держать режим, тренировался стабильно два-три раза в неделю, жёстко следил за здоровьем. Теперь же график превратился в труху, тренировки стали хаотичными, а потом и вовсе сошли на нет. Сил не хватало даже на то, чтобы просто разогреть мышцы.
Он потёр сухие, воспалённые глаза и потянулся за толстой книгой, лежащей на ближайшей коробке. Это был тяжёлый том по истории, Марк давно собирал материалы, вынашивая идею завести свой исторический блог, и обычно чтение архивных выдержек помогало переключить мозг, увести его от бытовых проблем. Он открыл страницу наугад, пытаясь вчитаться в сухой академический текст.
Строчки плыли. Буквы отказывались складываться в слова. Он перечитал один и тот же абзац пять раз, но смысл так и не осел в голове. Мозг работал вхолостую, перемалывая обрывки тревожных мыслей: нужно не забыть проверить билеты, нужно купить ещё упаковочной плёнки, нужно как-то уснуть…
Семьдесят два часа без нормального, глубокого сна. Врачи называют это депривацией. Марк называл это медленным гниением заживо. Реальность стала рыхлой. Днём он забывал слова посреди разговора, а по ночам сидел на полу, слушая, как тяжело и с перебоями колотится сердце в истощённом теле.
Он с глухим стуком захлопнул книгу и отложил её в сторону. Встал и побрёл на кухню за стаканом воды. Отражение в тёмном стекле окна показало ему сутулого, бледного человека с тёмными провалами под глазами. Человека, который окончательно потерял контроль над собственной физиологией.
Завтра утром он пойдёт в поликлинику. К любому дежурному терапевту или неврологу, неважно. Он больше не будет заваривать травяные сборы, пить безрецептурные пустышки или слушать белый шум. Ему нужна была химия. Тяжёлая фармакология. Рубильник, который просто обесточит его нервную систему хотя бы на десять часов, иначе до переезда он просто не дотянет.
Утро встретило его липким туманом и мелкой изморосью. Марк ехал в такси, глядя в мокрое стекло, и думал о том, что нормальные люди не ездят в поликлинику за снотворным. Нормальные люди просто засыпают.
В коридоре пахло старым линолеумом и хлоркой: запах, который въедается в одежду с первых минут и потом весь день напоминает о себе в рукавах. Никаких привычных пенсионеров с номерками, никаких шумных очередей. Только пара таких же потухших фигур на синих пластиковых стульях. Один мужчина сидел, глядя в пол, сцепив руки между колен. Марк подумал, что, наверное, выглядит точно так же, и убрал руки в карманы.
Ждать пришлось двадцать минут. Он смотрел на информационный стенд – «Профилактика ОРВИ», «Ваши права пациента», какой-то приказ за номером, который никто никогда не читает, и замечал, что не может сосредоточиться ни на одной строчке. Буквы плыли. Это было уже привычно.
В кабинете терапевта сидел пожилой мужчина. Усталые глаза, аккуратная щетина, монитор, в который он смотрел с видом человека, давно примирившегося с тем, что видит. Он поднял взгляд на Марка на секунду, скользнул по лицу, по рукам, по тому, как Марк неловко сцепил пальцы в замок, и опустил обратно к экрану.
– Депривация?
– Семьдесят два часа.
Марк не стал объяснять про переезд, про коробки, про то, что несколько недель назад ещё держал режим и тренировался три раза в неделю. Объяснять было бы долго и всё равно не имело значения. Врач и не спрашивал.
Принтер на краю стола тихо щёлкнул и выдал белый прямоугольник с синей печатью.
– «Азалепрол». – Терапевт протянул рецепт через стол, не вставая.
– Препарат строгой отчётности. Антагонист орексиновых рецепторов, синтетика. Глушит активность коры принудительно, блокирует нейромедиаторы бодрствования. Одна капсула за час до сна. Строго одна. Проспите двенадцать часов, может больше. Просыпаться будет тяжело. Алкоголь исключить полностью, сердце может не выдержать.
– Понял.
– Следующий.
Марк взял бумажку и вышел. Дверь захлопнулась за ним раньше, чем он успел сделать шаг в коридор. Он стоял у кабинета, держа рецепт двумя пальцами, и поймал себя на том, что ждал чего-то ещё, какого-то вопроса, хотя бы формального. Как давно не спите? Что случилось? Ничего. Врач видел его столько, сколько нужно, чтобы написать название препарата.
Марк убрал рецепт в карман и пошёл к выходу. Что-то в этой мгновенной, деловитой оценке, ты сломан, вот инструмент, одновременно унижало и облегчало. Никаких вопросов, на которые он не знал бы ответа.
На крыльце он постоял, щурясь от сырости. Аптека располагалась в соседнем здании, метрах в сорока. Марк прошёл их медленно, с осторожностью человека, который не вполне доверяет асфальту под ногами.
Фармацевт, женщина лет пятидесяти с убранными назад волосами – взяла рецепт, не глядя на него, но как только её взгляд упал на название, что-то в её позе изменилось. Она поднесла бумажку ближе к глазам. Проверила одну печать, потом вторую.
– Минуту, – сказала она тоном, который ничего не обещал.
Марк ждал у стойки. За его спиной кто-то покупал витамины. Кто-то просил что-то от давления. Обычная аптечная жизнь, которая шла своим чередом, пока он стоял с рецептом на препарат строгой отчётности и чувствовал на себе мимолётные взгляды – не осуждающие, просто любопытные. Он не стал объяснять себе, что ему всё равно. Не всё равно, конечно. Просто слишком устал, чтобы это имело значение.
Женщина вернулась из подсобки с небольшой белой коробочкой. Молча пробила чек, молча взяла деньги. Её лицо было совершенно непроницаемым, и Марк был ей за это благодарен.
Он сунул коробочку во внутренний карман куртки, поближе к телу, как будто она могла выветриться или потеряться, если положить её небрежно,
– и вызвал такси. Спускаться в гудящее метро сил не осталось.
Остаток дня превратился в изощрённую пытку.
Транквилизаторы такого типа нужно принимать ближе к ночи, иначе искусственный провал не совпадёт с циркадными ритмами, и проснёшься разбитым посреди следующего дня. Это Марк понимал. Нужно было дотянуть хотя бы до девяти вечера. Он смотрел на телефон: 14:22. Шесть с половиной часов.
Он вернулся в квартиру и попробовал заклеить коробки. Коробки не заклеивались, скотч прилипал к пальцам, края картона расходились, потому что он их неправильно сложил. Марк сидел на полу, смотрел на этот картонный хаос и думал, что ещё три недели назад он составил бы список вещей по категориям, промаркировал бы каждую коробку маркером, заложил бы на переезд два выходных с запасом. Теперь он не мог заклеить одну коробку.
Он бросил скотч и пошёл на кухню. Налил воды, выпил, налил снова. Поставил чайник и через минуту забыл, зачем.
В 16:40 он сел на гимнастический коврик и прислонился спиной к стене. Это место стало его последней крепостью за последние недели, он не мог лечь на кровать, потому что кровать ассоциировалась с бессонницей, с лежанием в темноте и слушанием собственного пульса. На полу было нейтрально. На полу можно было существовать.
Он достал коробочку из внутреннего кармана и положил рядом с собой.
«Азалепрол». Белая коробочка с синей полосой, ничем не примечательная, если не знать, что внутри. Марк некоторое время смотрел на неё. Он принимал разные вещи за эти недели, мелатонин, магний, глицин и какой-то растительный сбор, который на вкус напоминал сено и не давал никакого эффекта. Всё это были попытки договориться с телом по-хорошему. Теперь он шёл к химии, которая не договаривается, а просто выключает.
Странное облегчение, которое он испытал в кабинете врача, никаких вопросов, просто инструмент, понемногу уступало место чему-то похожему на стыд. Или не стыд. Что-то смежное. Ощущение, что он добрался до такого дна, где лечиться значит капитулировать.
Марк убрал коробочку в карман и взял книгу.
Строчки плыли. Он перечитывал один абзац про осаду германского города и каждый раз забывал начало. Отложил книгу. Достал телефон. Прошёлся по новостям, не воспринимая ни слова. Убрал телефон.
Время двигалось с той отвратительной, издевательской медлительностью, которая бывает только тогда, когда ты на неё смотришь. Марк заставил себя не смотреть на часы. Через то, что ему казалось примерно часом, он посмотрел – 17:15.
Он закрыл глаза и попытался ни о чём не думать. Мозг немедленно составил список: упаковочная плёнка, билеты перепроверить, позвонить насчёт ключей, зарядка телефона на ночь, не забыть поставить будильник, хотя будильник при двенадцати часах сна это отдельный вопрос, во сколько ставить, счёт в банке открыть в первый же день, в поликлинике сказали алкоголь исключить, хорошо, что не пьёт, надо было всё-таки спросить врача, можно ли принимать с кофе, хотя какой кофе, он уже недели три не пьёт кофе, потому что от кофе и так сердце колотится…