Алексей Вавер – Там, где небо голодно (страница 4)

– Ты сказал «Очаг», – заговорил Марк, догоняя проводника. – Но я не вижу здесь ничего, кроме деревьев. Где вы живёте? Чем вы питаетесь?

– Ты задаёшь слишком много вопросов о вещах, которые не имеют смысла,

– ответил проводник, не оборачиваясь. – Мы не «выживаем». Мы живём. Земля кормит нас жаром, а Огонь даёт всё остальное. Смотри под ноги, а не по сторонам.

Впереди, между корнями трёх исполинских деревьев, Марк заметил невысокий пологий холм. Только подойдя ближе, он понял, что это не холм. Это было сооружение из подогнанных друг к другу кусков коры и обожжённой глины, которое почти полностью ушло в землю, срастаясь с корнями. Из небольшого отверстия вверху поднимался едва заметный прозрачный пар.

Проводник остановился у низкого входа, закрытого тяжёлым пологом.

– Здесь тепло. Заходи.

Марк помедлил. Его всё ещё не оставляло ощущение, что он участвует в каком-то затянувшемся сне. Логика кричала, что нужно бежать, искать выход, искать солнце, но тело, лёгкое, послушное и согретое – настойчиво тянуло внутрь, туда, откуда пахло нагретой смолой и чем-то съедобным.

Он пригнулся и переступил порог.

Внутри было тесно и темно, если не считать неглубокой ямы в центре, где на дне светился оранжевый сок. У стены, на плетёных циновках, сидели двое мужчин. Оба были немолоды. Тот, что сидел ближе, худой, с тёмной кожей, испещрённой глубокими морщинами, похожими на трещины в коре, держал в руках деревянную чашу и смотрел в огонь. Второй, чуть поодаль, был шире в плечах, с закрытыми глазами и руками, покоящимися на коленях с той особенной, нарочитой неподвижностью, которая бывает у людей, научившихся ждать.

– Ещё один, – произнёс тот, что смотрел в огонь. Его голос был сухим и тихим. – Совсем холодный.

– Огонь уже в нём, – ответил проводник, присаживаясь рядом. – Он пил из корня.

Марк остался стоять у входа, чувствуя себя нелепо в своих джинсах и кроссовках.

– Меня зовут Марк, – громко сказал он, пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение реальности. – Я не знаю, как я тут оказался, и ваши разговоры про холод мне непонятны. Мне нужны ответы, а не притчи про землю.

Тот, что назвал его холодным, поднял глаза.

– Ответы приходят с теплом, Марк. Пока ты дрожишь внутри, ты ничего не услышишь. Садись. Поешь.

Он протянул Марку чашу, вырезанную из древесного нароста. В ней была густая, дымящаяся масса. Марк взял её, она была горячей, и это тепло мгновенно передалось пальцам, вызывая знакомый золотистый отблеск под кожей.

Вкус был непривычным, землистым, с оттенком пережжённого сахара и лесных орехов, но сытость от него приходила почти мгновенно. В этот момент он как никогда ясно вспомнил свою полупустую квартиру и недоклеенные картонные коробки. Он бы многое отдал, чтобы сейчас просто поужинать чем-то нормальным, из обычной тарелки, глядя на мерцающие часы микроволновки. Вместо этого он сидел в глиняной норе глубоко под землёй, ел светящуюся смолу и слушал философские притчи. С каждым глотком по телу разливалась тяжёлая, сонная нега.

Трое мужчин молчали. В этом тесном пространстве, прогретом подземным гулом, тишина не была пустой, она казалась плотной, как сама глина стен. Никто не задавал Марку вопросов, никто не пытался его разговорить. Они просто сидели, и это спокойствие давило на него сильнее любого допроса.

– Вы всегда так сидите? – Марк заговорил первым, и его голос прозвучал в этой духоте неожиданно громко. – Просто… в тишине?

Тот, что сидел с закрытыми глазами, открыл их. В оранжевом свете, бьющем снизу, его лицо казалось высеченным из камня, а морщины

– глубокими тенями.

– Мы слушаем, как дышит Огонь. В суете нельзя услышать землю. А если ты не слышишь землю, ты перестаёшь чувствовать, когда холод подкрадывается слишком близко.

Марк поставил чашу на плетёную циновку. Уходить не хотелось. Его тянуло прислониться к стене, которая на ощупь была почти горячей.

– Вы говорите о холоде так, будто это живое существо. Но холод – это просто отсутствие тепла. Это физика.

Проводник, сидевший чуть поодаль, слегка шевельнулся.

– Физика – это слова для тех, кто живёт снаружи. Там, наверху, вы привыкли, что мир вокруг вас мёртв. Что ветер – это просто движение воздуха. Но здесь ты видишь правду. Воздух не просто движется. Он забирает.

Он указал на светящийся сок в яме.

– Пока ты здесь, Огонь защищает тебя. Он наполняет твои жилы, делает твоё тело целым. Разве там, откуда ты пришёл, ты чувствовал себя так… надёжно?

Марк невольно прикоснулся к своей пояснице. Боль, которая годами была его верной тенью, ушла. Он чувствовал себя странно, будто его тело стало тяжелее, но при этом двигаться стало в разы легче. Это ощущение монолитности пугало и притягивало одновременно.

– Я чувствовал себя нормально, – упрямо буркнул Марк, хотя сам понимал, насколько жалко это звучит. – У меня была работа, планы… Я не могу просто сидеть в яме и слушать землю.

– Тебя никто не держит, Марк, – старик чуть склонил голову. – Огонь не цепляет тех, кто хочет остыть. Но ты ещё не согрелся до конца. Твои мысли всё ещё пахнут зимним ветром.

Марк замолчал, глядя на оранжевые блики, пляшущие по потолку из коры. Он понимал, что должен требовать ответов, должен искать выход, но тепло хижины убаюкивало, вымывая из головы чёткие формулировки. Ему хотелось закрыть глаза хотя бы на минуту.

Проводник по другую сторону ямы молча наблюдал за оранжевым свечением. Он не стал ничего объяснять или доказывать, лишь медленно бросил в углубление горсть сухого крошева. Жар в хижине стал ещё плотнее, обволакивая плечи Марка душным покровом.

– Слушай тишину. Поток будет скрестись долго. Твоему телу нужно привыкнуть к тому, что теперь у него есть опора. Просто грейся.

Глава 2

Глухой скрежет за стенами стих так же внезапно, как и начался. Не было ни постепенного затухания, ни удаляющегося воя, Поток исчез, словно невидимая рука резко перекрыла заслонку где-то высоко в кронах. На смену яростному напору Воздуха вернулась тяжёлая, звенящая тишина, сквозь которую вновь проступил ровный, утробный гул земли.

Марк открыл глаза. Он не спал в привычном понимании этого слова, но время, проведённое в жарком оцепенении у светящейся ямы, стёрло границы между часами и минутами. Тело, впитавшее густое тепло Очага, ощущалось цельным. Прочный стержень никуда не делся, окончательно сросся с позвоночником, став его естественной частью.

Проводник поднялся с циновки. Его движения оставались всё такими же плавными, не выдавая ни усталости, ни напряжения после долгого ожидания.

– Небо наелось, – бросил он, подходя к выходу. – На время.

Он откинул тяжёлый полог. В хижину несмело потянулся наружный воздух. Он больше не обжигал смертоносным холодом, но был заметно прохладнее и суше, чем тот медовый жар, к которому Марк уже успел привыкнуть внутри.

Марк встал и подошёл к проёму. Ему нужно было увидеть всё своими глазами.

Лес снаружи выглядел иначе. Янтарный купол над головой слегка потускнел, словно на него набросили пыльную вуаль. Но больше всего изменилась земля. Там, где раньше расстилался упругий бордовый ковёр, теперь зияли проплешины пепельно-серого цвета. Мох на этих участках не просто замёрз

– он превратился в хрупкую, безжизненную труху.

Проводник переступил порог и опустился на одно колено возле такого серого пятна. Он коснулся его пальцами, и мёртвый мох мгновенно рассыпался в мелкую пыль, обнажая жёсткую, остывшую корку почвы.

– Воздух забрал отсюда всё, – сказал он, растирая серую пыль между подушечками пальцев. – До самой последней капли тепла. Теперь корням придётся трудиться вдвое больше, чтобы вернуть сюда жизнь до следующего осыпания коры.

Марк осторожно вышел наружу. Кроссовки хрустнули под мёртвой пылью. Это был неприятный, сухой звук, резко контрастирующий с недавней мягкостью леса. Он посмотрел на ближайшее медное дерево, то самое, которое недавно отбивалось от тумана золотистой смолой. Смола застыла на стволе тёмными, твёрдыми наплывами, похожими на шрамы, но глубоко в трещинах коры уже снова зарождалось ровное, пульсирующее свечение. Лес медленно зализывал раны.

– И так происходит постоянно? – спросил Марк. Его голос в прохладном воздухе прозвучал глухо. – Вы сидите в норах, ждёте, пока эта тварь выжрет всё снаружи, а потом выходите и смотрите на пепел?

Проводник неспешно выпрямился и стряхнул пыль с рук.

– Мы не смотрим на пепел, Марк. Мы готовимся разжигать новое. Идём. Твоё тело приняло Огонь, но теперь тебе нужно увидеть тех, кто следит за тем, чтобы этот Огонь не погас. Хранитель Очага должен знать, что корень привёл кого-то из пустоты.

– Хранитель Очага? – Марк переспросил, не двигаясь с места. Мёртвый серый прах под подошвами неприятно скрипел, постоянно напоминая о хрупкости всего вокруг. – Звучит как титул из старых сказок. Это ваш вождь? Главный в поселении?

Проводник покачал головой. В его движениях не было снисхождения, только спокойная уверенность человека, который объясняет самые базовые вещи.

– «Главный» – это слово для тех, кто стремится подняться выше. А здесь, чтобы выжить, нужно держаться как можно ниже, ближе к теплу. Хранитель не правит людьми. Он смотрит за корнями.

Марк догнал его, стараясь ступать след в след, инстинктивно избегая серых проплешин. Тело двигалось удивительно легко, без малейшего сопротивления, словно плотный воздух этого леса сам помогал переставлять ноги. Внутри сохранялось устойчивое, твёрдое ощущение опоры.