Алексей Васильев – Король Фейсал. Личность, эпоха, вера (страница 99)

Фейсал тогда лечился в Швейцарии и послал на похороны Фахда ибн Абдель Азиза.

К власти в Египте пришел Анвар Садат. Он не обладал ни харизмой, ни калибром Насера. Первые месяцы у него не было реальной власти. Но он ловко и цинично переиграл и отправил за решетку противостоящих ему насеристских лидеров во главе с Али Сабри. Он оказался цепким в удержании власти и более прагматичным, чем Насер.

Связным Фейсала с Садатом стал младший брат Иффат, деверь короля Камаль Адхам.

Он прибыл в Каир в первой половине ноября 1970 г. и встретился с Садатом. Адхам сказал президенту, что американцев весьма тревожит присутствие русских в Египте. Садат понял, что США практически выдвигают условия для улучшения отношений с Египтом, и без колебаний ответил Адхаму о своей готовности прекратить «советское присутствие» в Египте, как только осуществится первая фаза отвода израильских войск с Синая. Садат запросил цену не очень дорогую за то, чтобы сделать такой болезненный для Египта шаг навстречу американцам, — только первую фазу отвода войск Израиля. «Если Америка заставит Израиль начать вывод войск с оккупированных территорий, — спрашивал Адхам, — сможет ли Египет выслать русских из страны?»[272] Садат сказал, что он сделает это. Адхам спросил, может ли он передать слова египетского лидера американцам, Садат ответил утвердительно. Таков был первый сигнал, который получили США от нового президента Египта.

Камаль Адхам стал частым гостем Садата, его «другом» и не раз совершал челночные полеты между Джиддой и Каиром. Он щедро субсидировал всех противников сотрудничества с СССР — от «братьев-мусульман» до прозападных либералов. Еще до смерти Насера К. Адхам установил отношения с Ашрафом Марваном, зятем Насера. Это был канал доверительной связи. Марван остался доверенным лицом и Садата.

Слабым пунктом критики Фейсалом американской помощи Израилю было советское влияние в Египте и Сирии. Почти 20 тыс. советских военнослужащих, приглашенные Насером для создания противовоздушной обороны, были символом коммунистического присутствия в арабском мире, не приемлемого ни для Эр-Рияда, ни для Вашингтона. Никсон и его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер легко оправдывали свою произраильскую позицию и военную помощь Израилю «советской военной угрозой». Фейсал, как и Садат, понимал, что козыри для воздействия на Израиль находятся в руках Вашингтона. Чтобы подтолкнуть США к давлению на Израиль, как казалось, нужно было убрать советское военное присутствие. Вашингтон лишался бы предлога для проведения произраильской политики. Требовалась координация действий с Садатом.

Отвергая насеровские амбиции в арабском мире и реформы с социалистической окраской внутри страны, Садат пошел на углубление сотрудничества с Фейсалом. Демагог и азартный игрок, он обладал инстинктом феллаха из Дельты Нила и полагал, что его декларации о преданности исламским ценностям могут завоевать расположение саудовского монарха. Он лично признался Фейсалу, что собирается отказаться от двух главных составляющих насеровской политики — социалистических преобразований и сотрудничества с СССР — и сделать ставку на США.

Показательный пример: в апреле 1972 г. в День рождения пророка Мухаммеда Садат выступал в мечети имама Хусейна в Каире. Египетский президент говорил об арабской борьбе против Израиля как о «джихаде», а об арабах — как о носителях миссии Мухаммеда. Подвергаясь преследованиям и терпя неудачи, Мухаммед никогда не сдавался. «Он храбро сражался. Он твердо стоял и сопротивлялся, пока миссия правды, послание веры, миссия ислама не были реализованы». «Сегодня, — воскликнул Садат, — мы являемся носителями этой же самой веры!.. Мы верим, что Аллах, да прославится Он, с нами. И мы верим, что право на нашей стороне»[273].

Действительно, времена изменились. Египетский президент начинал говорить на том же языке, что и король Фейсал. Это не помешает ему вскоре начать играть на египетском национализме в противовес арабскому, продолжая клясться в преданности идеалам и ценностям ислама.

Верил ли Фейсал в искренность Садата? Скорее всего, нет. Он не забывал слов Насера, который сказал ему во время встречи в Джидде: «Кто втянул меня в Йемен — так это Анвар Садат. Если кого нужно за это осуждать, так это Анвара Садата».

Говорит Бандар аль-Фейсал: «В одной своей речи в Йемене Анвар Садат заявил: „Мы очистим землю полуострова от этой саудовской дряни“. Во время встречи в Каире Насер сказал Фейсалу: „Честное слово, ваше величество, вот кто втянул меня в Йемен, — и показал пальцем на Садата. — Заберите его себе, подыщите ему работу и избавьте меня от него“»[274].

Но король понимал, что новый египетский лидер — не ровня Насеру, а главные стратегические цели Садата, казалось бы, совпадали с его политическими установками: добиться ухода Израиля с оккупированных арабских земель, включая Восточный Иерусалим, уменьшить до минимума советское присутствие на Ближнем Востоке, прекратить скольжение влево арабских стран, обеспечить сотрудничество с США.

Кончина тяжелобольного Насера означала конец эпохи и в советско-арабских отношениях. Когда в 1950-х гг. Насер пошел на исключительный по смелости шаг, начав закупать советское оружие и бросив вызов Западу, он не ожидал, что к концу жизни и само его политическое выживание, и судьба Египта окажутся теснейшим образом связаны с Москвой. Насер пользовался высокой репутацией и уважением советских лидеров, и это помогало ему вести египетско-советские отношения через пороги и подводные камни.

Приведу слова ныне покойного министра иностранных дел СССР А. А. Громыко из его книги воспоминаний: «При всем риске впасть в крайность, подчеркивая роль субъективного фактора в конкретных условиях Ближнего Востока, беру на себя смелость сказать: „Проживи этот человек еще несколько лет, обстановка в районе могла бы сложиться и по-другому“»[275].

Трижды — в 1956, 1967 и 1970 гг. — советская поддержка спасала режим Насера. Советско-египетское сотрудничество достигло беспрецедентных для «третьего мира» масштабов и в военной, и в экономической области. Оно же нанесло ущерб Египту в результате временного разрыва части сложившихся связей с Западом и ограниченного переноса на египетскую почву некоторых элементов советской социально-политической и экономической системы, оказавшихся неудачными и в СССР.

Насер знал и победы, и очень жестокие поражения, но, как бы то ни было, он стоял в ряду гигантов «третьего мира» вместе с Неру, Сукарно, Нкрумой, олицетворявшими целую эпоху избавления от политического господства Запада и перехода к сотрудничеству с Советским Союзом. И эпоха, и лидеры, и их политика были противоречивы, и еще предстоит дать им окончательную оценку. Да и возможно ли что-либо «окончательное» в подходе к историческим деятелям и к самому историческому процессу?

Но для короля Фейсала политика Насера означала быстрое расширение советского влияния на Ближнем Востоке — в хрущевское десятилетие и первые годы после него.

«Советские позиции на Среднем Востоке сегодня сильнее, чем 10 лет назад, — писал У. Лакер в конце 1960-х гг. — Это произошло не в результате вторжения, не в результате хитрого проникновения. Советский Союз стал средневосточной державой по приглашению…

Ни одна страна не была захвачена. Не было сделано никакой попытки навязать сверху коммунистическую политическую и социальную систему. В некоторых странах произошли перемены, но в результате внутреннего брожения, а не внешнего давления. Советское влияние выросло не потому, что распространялась коммунистическая идеология, но в результате усилий, предпринятых на различных уровнях, для того чтобы создавать друзей и оказывать воздействие на людей: займы, поставки оружия, политическая помощь, поддержка арабских стран против Запада и Израиля… В ответ Советский Союз не требовал ни баз, ни нефти, ни политического конформизма. Он был готов сотрудничать как с королями и шейхами, так и с ультрарадикальными революционерами. Факт, что некоторые из этих лидеров были воинственными антикоммунистами, не служил препятствием… Израиль был единственным исключением, но и в этом случае причины советской враждебности не были идеологическими…

Советские цели на Ближнем Востоке легко определить: устранить в регионе западное влияние и усилить, насколько возможно, советские позиции. Турция и Иран в значительной мере были нейтрализованы»[276].

Можно привести десятки высказываний подобного рода, сделанных политическими деятелями и политологами на Западе и в Израиле. Легко сейчас, по прошествии примерно 40 лет, опровергать их или критиковать. Но тогда ситуация воспринималась именно так и на Западе (за редким исключением), и в арабских странах, и в СССР.

Советское руководство не очень доверяло новому президенту Мухаммеду Анвару Садату, но не вмешивалось в борьбу за власть в Египте после смерти Насера. Без каких-либо успехов в деле освобождения оккупированного Израилем Синая положение Садата оставалось шатким. Поэтому новый президент Египта начал двойную игру.

С одной стороны, он сделал вид, будто идет на укрепление отношений с СССР, заключив с ним 15 мая 1971 г. Договор о дружбе и сотрудничестве. Тем самым он рассчитывал максимально насытить свои вооруженные силы советским оружием для возможного торга. Для советского руководства нужна была видимость сохранения прежних отношений и даже их формализация как для самоутверждения, так и для торга с США.