Алексей Васильев – Король Фейсал. Личность, эпоха, вера (страница 53)
Фейсал, которому сделали несколько операций, откладывал свое возвращение на родину несколько раз. Но в США он не был оторван ни от международной политики, ни от саудовских внутренних дел. Он встречался в сентябре 1957 г. с президентом Эйзенхауэром, а затем с рядом высших чиновников США. Как политический лидер он импонировал американцам, но они не могли оказать существенное воздействие на политический процесс в Саудовской Аравии, который определяли члены королевской семьи и ведущие улемы. На обратном пути Фейсал на несколько недель остановился в Египте на отдых, что не помешало его встречам с Гамалем Абдель Насером.
Тем временем вокруг Сауда сгустились тучи. Горечь и недовольство семьи были очевидными.
10 февраля 1958 г. Фейсал вернулся домой, великолепно зная о настроениях в семье, и через несколько дней отказался от своей должности премьер-министра, ставшей чистой формальностью. Это был его метод борьбы: я не выступаю против тебя, попробуй обойтись без меня. Фейсал отвергал саму идею свержения короля Сауда, но он не хотел и компромисса, то есть возвращения к ситуации 1954 г. Или вся полнота исполнительной власти, или ничего.
Но, реконструируя ситуацию внутри Саудовской Аравии в эти годы, мы не можем абстрагироваться от внешних сил, которые во все большей, зачастую в определяющей степени на нее влияли. Если во внутренней политике безусловно доминировал король, то во внешней у страны было как бы две головы — Сауд и Фейсал. И чем больше самостоятельности проявлял король в игре на незнакомом ему поле, тем больше делал ошибок, тем больше подрывал и свои позиции, и стабильность режима.
Сауд действовал в обход осторожного и опытного Фейсала, что не способствовало их сотрудничеству.
Фейсал внимательно следил за новыми явлениями в жизни Ближнего и Среднего Востока. Он понимал, насколько его огромная, но малонаселенная и тогда очень бедная страна отстала от своих арабских соседей — Египта, Сирии, Ирака. По развитию промышленности и транспорта, по подготовке вооруженных сил, по числу учащихся в школах и университетах, по выпуску газет, журналов и книг его родина еще лежала на периферии арабского мира.
Тогда казалось, что судьба региона решалась прежде всего на берегах Нила. Фейсал читал сообщения о волнениях в Египте, о действиях полиции и партизан против английских оккупационных войск в зоне Суэцкого канала, о страшном пожаре в Каире, о правительственной чехарде, завершившейся военным переворотом — революцией 23 июля 1952 г. Несмотря на вежливые отношения с королем Фаруком, симпатий к нему у Фейсала не было. Правда, Эр-Рияд и Каир занимали сходные позиции по отношению к планам «Благодатного полумесяца» или «Великой Сирии».
Говорит Мухаммед Хасанейн Хейкаль: «Ааль Сауды были вовлечены в борьбу против Хашимитов, и это началось задолго до прихода к власти Гамаль Абдель Насера. Эта борьба привела к их союзу даже с королевской египетской семьей. Я имею в виду короля Фарука. Борьба против Хашимитов была одним из столпов египетской внешней политики, которая в этом отношении не изменилась после революции. Иракская королевская семья проводила политику предоставления иностранных военных баз. На противостоянии этой политике были упрочены отношения Египта с Саудовской Аравией. Когда Насер пришел к власти, преемственность сохранилась. У Сауда, после того как он стал королем, сложились хорошие отношения с Насером, потому что он надеялся, что Насер может быть более эффективным союзником против Хашимитов. А Насер считал, что после смерти Абдель Азиза ему, может быть, удастся добиться большего взаимопонимания с новым королем Саудовской Аравии. Я думаю, что вначале они нравились друг другу»[132].
Насер и король Сауд несколько раз встречались. Оба лидера в то время придерживались дружественной политики по отношению к США и враждебной — к Англии.
Однако планы нового руководства Египта шли дальше. Их понес неудержимый поток антизападного национализма, захлестнувший арабские страны. Гамаль Абдель Насер не просто направлял политику страны в националистическое, антизападное (антиимпериалистическое) русло. Он стал лидером, символом, архитектором арабского национализма, развитие которого подчинялось собственным законам и своей логике.
Упорное нежелание руководителей Великобритании и Франции расстаться с «бременем белого человека», понять, что их время прошло, что прямое колониальное господство обречено, порождало вражду к ним арабских народов, вызывало ненависть политических элит, которые в принципе были готовы с ними сотрудничать на условиях равенства. Постоянно кровоточила рана, нанесенная арабской гордости и чувству справедливости в Палестине. Практика показала, что у старых колониальных держав для проведения имперской политики не было ни сил, ни средств, ни воли, и они обратили свои взоры за помощью и поддержкой к могущественному лидеру Запада — США. У США не было в странах Ближнего и Среднего Востока имперского прошлого, «американская мечта» захватывала умы представителей новых классов и многих интеллектуалов. Популярность Америки была необычайно высока. Руководство США считало, что время колониальных империй прошло, но в холодной войне против СССР колониальные метрополии, прежде всего Англия, были союзниками США.
Вскоре после того, как в январе 1953 г. в США пришла к власти республиканская администрация Дуайта Эйзенхауэра, его госсекретарь Джон Фостер Даллес в мае того же года решил посетить Ближний Восток. Он рассчитывал лихим броском достичь главной цели — вовлечь местных лидеров в антисоветский военный союз, который должен был стать продолжением НАТО. Лейтмотивом его бесед была «угроза коммунизма». Но оказалось, что большинство арабских лидеров видят угрозу совсем с другой стороны, со стороны Англии, Франции и Израиля, и местные проблемы имеют для них явный приоритет над советско-американской холодной войной.
Даллес посетил Тель-Авив, Амман, Каир, Дамаск, Бейрут и Багдад. В Каире он увидел молодых, энергичных офицеров, готовых учиться и работать, чтобы поднять Египет из деградации. Они представляли разительный контраст с жалким королем Фаруком. Но египтяне надеялись, что США признают их в качестве независимого игрока на ближневосточной арене, а Вашингтон рассматривал Египет только как орудие в антисоветской борьбе. Насер и его товарищи не видели в СССР угрозы, а вот вывод английских оккупационных войск стоял на повестке дня.
18 мая Даллес прибыл в Эр-Рияд, где встретился с королем Абдель Азизом. Старый монарх, выслушав антикоммунистическую тираду Даллеса, перевел разговор на Эль-Бурайми и сказал, что его «старый друг» Англия нанесла там удар по Саудовской Аравии. Эмир Фейсал был более конкретен: он информировал Даллеса о деталях спора насчет Эль-Бурайми и заявил, что ожидает помощи США. Он сослался на письмо, посланное ему президентом Трумэном 31 октября 1950 г. и подтвержденное во время встречи с президентом Эйзенхауэром. «Интересам США отвечает сохранение независимости и территориальной целостности Саудовской Аравии», — писал Трумэн, отмечая, что «любая угроза вашему королевству немедленно вызовет озабоченность Соединенных Штатов»[133]. Эта формулировка подразумевала почти союзнические отношения. Спор об Эль-Бурайми Фейсал рассматривал как «угрозу территориальной целостности» его страны.
Даллес ушел от конкретного обсуждения этой проблемы, но довольно резко сказал королю и Фейсалу, что из-за Эль-Бурайми США воевать с Англией не будут.
Свою холодную войну против Англии Фейсалу предстояло вести в одиночку, хотя 15 июня 1953 г. Эйзенхауэр официально подтвердил письмо Трумэна.
Не одобряя действий своих союзников, Вашингтон не мог выступить против них. Для государственного секретаря США Даллеса главным врагом был коммунизм, и он практически разделял сектантский лозунг коммунистов 1920–1930-х гг. «Кто не с нами — тот против нас». Для противостояния «коммунизму» и «советской экспансии» страны Ближнего и Среднего Востока «должны были» вступать в военные блоки, возглавляемые державами Запада. Если лидеры Турции и Ирана эти призывы встречали благожелательно, то арабам они были просто непонятны. А американское, английское, французское давление вызывало обратную реакцию. Усилия Даллеса просто облегчали советскую политику в «третьем мире», в частности на Ближнем и Среднем Востоке.
Национальной задачей массовых политических течений, многие лидеры которых пришли затем к власти в арабских странах, было завоевание и укрепление государственной независимости, а значит, разрыв политически неравноправных договоров с метрополиями, ликвидация военного присутствия Запада, особенно военных баз, укрепление собственных вооруженных сил как средства защиты национального суверенитета и престижа, символа нового, равноправного статуса, развитие независимой экономики, что подразумевало устранение привилегированных позиций иностранного капитала, в частности иностранных нефтяных компаний. Та внешняя сила, которая могла отождествить свою политику с этими чаяниями народов и амбициями новых политических элит, становилась их союзником. Противник Великобритании и Франции в этом регионе автоматически превращался в друга арабов и других народов.